Беззвучная нота (ЛП)

— Грейс…
— Я больше никогда не хочу тебя видеть. Между нами все кончено.
Мои кости, мои конечности, мои вены спазмируются от боли. Я не знаю, где заканчивается агония и начинаюсь я. Все, что я знаю, это то, что остаток жизни проведу в виде этого измученного болью, сломленного существа.
Дверь захлопывается.
В наступившей тишине чувствую жгучую боль в ноге. Сунув руку в карман, достаю оттуда наконечник стрелы и записку. Должно быть, я положил их туда во время своего оцепенения.
Я смотрю на записку, потом на дверь.
Она в безопасности.
Улики исчезли.
Я пытаюсь найти в этом радость.
Невозможно.
Спасение женщины, которую я люблю, только что стоило мне всего.
ГЛАВА 50
Грейс
Я собираю все осколки в кучу и тяну их к себе, как курица-мать своих птенцов.
Это выглядит плохо.
Я поднимаю глаза и вижу Слоан, сидящую на корточках, ее бледные руки обхватывают колени. Голубые глаза смотрят на уничтоженную флешку.
— Слоан, — задыхаюсь я.
Не думаю, что ты сможешь найти кого-то достаточно хорошего, чтобы починить эту флешку, Грейс.
— Мне жаль.
За что? Ты старалась изо всех сил.
Слоан разжимает руки, и я вскрикиваю, падаю назад и отползаю от нее.
Ее руки в крови.
Это не твоя вина. Ты ни в чем не виновата.
— Нет.
Я мотаю головой туда-сюда.
Слоан резко останавливается. Ее голос дрожит, когда она поднимает руки.
Грейс…что это?
— Я не знаю. — Моя грудь вздымается. — Просто… просто оставайся там, пока я все выясню.
Грейс, помоги мне.
Слоан протягивает руки.
— Оставайся там.
Грейс…
Я упираюсь спиной в стену.
Не могу ползти дальше.
Страх впивается мне в горло, и я закрываю глаза, раскачиваясь.
— Я все исправлю. Я все исправлю. Я все исправлю.
Грейс. Грейс!
Чувствую, что кто-то трясет меня, и, открыв глаза, обнаруживаю, что надо мной склонилась Каденс. Ее выражение лица наполнено беспокойством.
— Каденс? — выдыхаю я. Оглянувшись через ее плечо, я вижу, что Слоан ушла.
— Зейн дал мне свою карточку-ключ и сказал, что тебе нужен кто-то прямо сейчас. — Она откидывает мои волосы назад и кладет руку мне на лоб. — Ты вся горишь. Грейс, ты в порядке?
Да, Грейс. Слоан появляется за плечом Каденс, капая кровью на ковер. Ты в порядке?
Я отдергиваю руку Каденс.
Она держит запястье, ошеломленная.
— Мне очень жаль. Я не хотела… — Мой рот широко открывается, и я с трудом делаю вдох. — Мне нужно все исправить. Просто дай мне секунду, и я все исправлю.
Каденс сжимает мои руки, когда я пытаюсь пошевелиться.
Я смотрю на нее с бешенством.
— Ты в порядке. Все в порядке. Мы разберемся с этим.
Она обхватывает мою голову руками и притягивает меня к себе, обнимая за плечи.
Почему она меня утешает?
Я ее учительница. Я взрослая.
Я все улажу.
Я все исправлю.
— Все будет хорошо, Грейс. Я обещаю, — снова шепчет она.
Но я знаю, что она лжет.
Потому что, когда смотрю вниз, то вижу кровь Слоан на своих руках.
Зейн
Огни бара меняются на неоново-зеленые, затем на розовые и желтые. Оглушительная музыка дребезжит в стеклянных стаканах на полке. За спиной бармена гордо висит четкая табличка: «Должно быть двадцать один или старше».
Но что, черт возьми, для меня правила?
Раньше они меня никогда не волновали.
И сейчас мне точно на них наплевать.
Музыка пропитывает мое тело и заставляет сердце трепетать. Басовая линия просто огонь. Финн сошел бы с ума от этой мелодии.
Я покачиваю головой в такт. Моя шея не двигается в такт ритму. В моем черепе слишком много жидкости. Мой мозг болтается, как резиновые уточки, которые танцуют и плещутся в воде.
Ритм спадает, барабаны вливаются в мелодию, наполняя песню мощью.
— Да!
Я сползаю со стула, не сводя глаз с танцпола.
Кто, черт возьми, написал эту песню? Мы должны немедленно купить права на нее.
  
Мой локоть скользит по глянцевой гладкой поверхности барной стойки, и я чуть не падаю лицом вниз. Кто-то обхватывает мои бицепсы руками.
В клубе темно. Все, что я могу разглядеть своим затуманенным взором, — это платье, усыпанное блестками. Но это женщина. В этом я уверен. Сиськи, выпирающие из ее дискотечного шара, привлекают внимание.
Неплохо.
Черт, но знаешь, у кого самые лучшие сиськи?
У Грейс.
Это была пытка — сидеть на ее уроках, смотреть, как она надевает эти накрахмаленные рубашки и скромные платья на пуговицах, когда я знал, что под ними скрывается. Черт, даже если бы я не видел ее горячее, как грелка, тело, извивающееся под моим в ту ночь, ее изгибы на занятиях соблазнили бы меня.
Она сложена. Ткань и пуговицы не могут скрыть, насколько потрясающе ее тело.
Девушка приближает ко мне свое лицо, обдавая меня тяжелыми духами.
— Ты Зейн Кросс? Из «The Kings»?
— Что? — кричу я.
Она наклоняется ближе, ее сиськи трутся о мою руку.
— Ты ведь он, да? Зейн Кросс?
Я отшатываюсь назад и лениво ухмыляюсь.
— А кто спрашивает?
Она морщит нос.
— Я Присцилла.
У Присциллы на ресницах гусеница. Она знает об этом? Буквально в двух сантиметрах от ее глазных яблок сидит жук.
— Так ты он? Зейн Кросс?
— Нет, то есть да. Зейн. Я Зейн.
Я усмехаюсь еще сильнее, изо всех сил стараясь не рассмеяться над ее нелепо длинными ресницами.
— Я так и знала.
Она говорит что-то, чего я не слышу, потому что отворачиваюсь, чтобы потребовать у бармена еще одну бутылку.
Когда снова встречаюсь с ней взглядом, она уже практически приклеилась к моему бедру и произносит длинную речь.
— А?
— Я попросила диджея поставить твою песню.
— Что? — кричу я.
— Это твоя песня! Я попросила ее.
В этом столько смысла, черт возьми.
Черт, эта песня хороша.
Я двигаюсь к танцполу и достаю свой телефон. Снимать себя на камеру — это инстинкт. Я перестал это делать после того, как у нас с Грейс все стало серьезно. Я не мог пригласить весь мир в наши с ней отношения. Разве что я хотел, чтобы Джинкс начала вынюхивать, а все мои сумасшедшие фанатки создали группу ненависти к Грейс Джеймисон.
Но теперь между мной и Грейс все кончено.
Ничто не мешает мне достать телефон и сообщить всему миру, что я вернулся. Если я не могу получить ее, то хотя бы могу получить это в качестве плохой, но адекватной замены.
Я выхожу в прямой эфир в своем любимом приложении.
— Ребята, послушайте! Они играют нашу песню! — кричу я.
Вокруг меня все начинают кричать, махать руками и прыгать в такт. Памела прижимается ко мне, улыбаясь в камеру, как будто знает, что камео в моей трансляции принесет ей годовую известность.
Поднимаю телефон вверх, позволяя ей подпрыгивать вместе со мной в прямом эфире. Сразу же количество моих часов увеличивается.
В мгновение ока ко мне присоединяются другие друзья Паркер. А может, ко мне присоединился ее домашний осьминог. Потому что внезапно повсюду появились руки.
На несколько блаженных секунд мир становится красочным и захватывающим. Мое сердце бешено колотится, а в голове нет ничего, кроме музыки, которая соединяет нас всех.
Но это длится недолго.
Песня заканчивается, и прилив адреналина исчезает так же быстро, как и появился.
И я снова остаюсь лишь эгоистичным куском дерьма.
Тьма давит на меня. Слишком много тел. Пот струится вокруг. Из чьих-то ям течет кровь.
На лицах вокруг меня начинают появляться улыбки. Призрачные, остекленевшие глаза смотрят в ответ, как зеркала. Это ужасно. Эта темнота, эти отягченные тени, этот запах внутренних мучений.
Но клуб, тусовочная жизнь — это мой дом. Когда я перестал думать, что это хорошее время?
Я тоже тебя люблю.