Беззвучная нота (ЛП)
Она влетает в ванную так быстро, что становится почти размытой. Я ухмыляюсь, когда слышу, как щелкает замок на двери.
Еду приносят, когда Грейс все еще принимает душ.
Я жду, когда она появится. В конце концов, она выходит в клубах пара, в шелковой пижаме, которую я для нее упаковал. Она ничего не говорит о выборе одежды или о том, что я перебрал ее трусики и выбрал свою любимую пару — красный комплект с соответствующим бюстгальтером.
Как только она замечает еду, ее глаза загораются, и она тут же бросается к ней.
— Наверное, ты была голодна, — размышляю я, когда она откусывает еще один большой кусок.
Замирает, не дожевывая, и, кажется, вспоминает, что ей должно быть неловко рядом со мной. Осторожно кладет бургер на стол и отряхивает руки от крошек.
— Я готова говорить сейчас.
— Кетчуп.
— Хм?
— У тебя немного кетчупа…
— Где? — Она потирает подбородок.
— Нет, слева.
— Здесь?
Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по уголку ее губы, слегка оттягивая губу вниз. Она замирает, глаза стекленеют.
— Вот, — говорю я, вытираясь салфеткой.
Она кашляет. Я предлагаю ей глоток вина, замечая, что она не притронулась к своему. Грейс отказывается и тянется к стакану с водой справа от нее.
— Ты в порядке? — спрашиваю я. Она глубоко вздыхает и кивает, все еще пытаясь отдышаться. — Я слышал, что сегодня студенты ушли.
Она неподвижна. Продолжает смотреть в пол, как будто под ее ногами находится что-то чрезвычайно интересное.
— У тебя был паршивый день. Мне жаль, что я не исправил ситуацию тем, что сказал в машине. — Милые карие глаза поднимаются на мои. Она быстро моргает. — Мне жаль, что сегодня я могу сказать тебе только плохие новости. Меня очень злит, что я ничего не могу сделать для тебя прямо сейчас. — Она икает. Это действительно чертовски мило. — Но больше всего мне жаль, что я не смог дать тебе то, что тебе действительно нужно. — Я протягиваю руку и беру ее ладонь, потирая большим пальцем безымянный палец. — Все думают, что я просто тот парень, которого можно вызвать, чтобы хорошо провести время. Но с тобой, Грейс, — судорожно вздыхаю, потому что, черт возьми, я ненавижу быть уязвимым, — с тобой…Я не хочу, чтобы ты приходила ко мне только тогда, когда тебе нужен секс. — Тишина падает, как камень. Она так часто моргает, что я думаю, не предложить ли мне сдуть что-то из ее глаз. — Не пойми меня неправильно. Не стесняйся просить о сексе. Когда угодно. Где угодно. Я всегда готов.
Грейс улыбается одной из тех неуверенных улыбок, которые говорят: «Я действительно хочу быть чопорной и порядочной учительницей, но сейчас я не могу». Я подношу ее пальцы к губам и целую.
— Но я хочу, чтобы ты приходила ко мне. Не только когда ты возбуждена или зла и тебе нужно выпустить пар. Когда ты устала. Когда тебе грустно. Когда ты счастлива. Когда ты даже не уверена, что чувствуешь.
Ее глаза выглядят немного стеклянными, и она быстро наклоняет голову, чтобы спрятаться от меня.
— Зачем…зачем ты все это говоришь?
Я замираю, задержавшись большим пальцем на ее безымянном пальце.
— А ты знала, что Датч отказался от выступления из-за меня? — Она морщит нос в замешательстве. — Он думал, что я не смогу вынести, увидев замену за своими барабанами. Он думал, что я потеряю его. И, вероятно, так бы и произошло. Так долго музыка была тем, что удерживало меня в здравом уме, когда я едва держался И все же я сказал Датчу, что ему следовало согласиться на эту работу. — Я снова останавливаюсь.
Она смотрит на меня.
— Зачем?
— Потому что у меня есть жена. Ее зовут Грейс Джеймисон, и она значит для меня больше, чем эти дурацкие барабаны. Она значит для меня больше, чем общение с другими девушками. Она значит больше, чем алкоголь и вечеринки, и если мне придется пить это чопорное вино всю оставшуюся жизнь, — я поднимаю бокал, а она смеется, — потому что она предпочитает вкус вина, когда я ее целую, то именно это я и сделаю.
— Тебе вообще нельзя пить. Тебе восемнадцать.
— В Европе это законно.
— Мы сейчас в Европе?
Ее глаза блестят от смеха.
Я улыбаюсь в ответ.
— Я хотел сказать тебе еще кое-что в машине, что-то важное, но вместо этого вырвалось несколько глупых слов.
Она напрягается и пытается отстраниться.
Я держу крепко.
— Я никогда не говорил этого ни одной другой девушке. Ни разу. Мне нужно, чтобы ты поняла это, потому что это правда. Грейс…Я лю…
Она прикладывает палец к моим губам, вдавливая остаток слов обратно.
— Не надо.
Я замираю.
Она жует внутреннюю часть щеки, обдумывая что-то в уме. Я даю ей пространство. Даю ей время.
Наконец она закрывает глаза и выдыхает.
— Сначала покажи мне, — шепчет она. — Покажи мне, что мир существует. Покажи мне, что это мир, в котором я могу выжить.
— Какой мир?
— Мир, в котором можно любить тебя.
Моя грудь спазмирует. Ощущение, будто все мои органы превратились в суп, а летучая мышь из ада помешивает мои внутренности гигантским половником.
Грейс успешно вытаскивает свою руку из моей и садится прямо, вся деловая.
— Моя очередь.
— Твоя очередь, — соглашаюсь я и делаю глоток вина, чувствуя себя странно сытым.
— Ты всю ночь тянул. Не сдерживайся больше. Что происходит со Славно?
ГЛАВА 31
Грейс
— Он мертв.
В моем мозгу происходит короткое замыкание, и я качаю головой.
— Что?
— Мне позвонили как раз в тот момент, когда вы уехали в полицейский участок.
— Ты говоришь, что Харрис покончил с собой, а затем Славно умер сразу после этого…
— Да.
— Чего?
— Острое сердечно-сосудистое заболевание.
Я чувствую заговор.
Слоан расхаживает перед кроватью в отеле, ее руки сцеплены за спиной, а юбка Redwood Prep развевается.
— А как же доказательства, которые он обещал? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не задыхаться. — Мы спасли его бабушку. Он сказал, что предоставит нам доказательства тогда. Теперь мы возвращаемся к исходной точке?
— Не совсем.
Я с надеждой смотрю вверх.
Зейн держит на пальце ключ.
Хватаю его и осматриваю сзади наперед.
— Что это?
— Уборщица в тюрьме сказала, что Славно оставил его для нас. Логотип принадлежит компании по хранению. Мы с Финном думали, что улики будут заперты в контейнере для хранения, но мы проверили, и ключ не принадлежит ни одному из шкафчиков там.
Поэтому мы ищем за пределами города.
— Поэтому мы ищем за пределами города, — выпаливаю я. — Мы ищем по всей стране, если придется.
— Я думал то же самое.
— Отлично, тогда давай…
Зейн качает головой.
— Но, увидев тебя сейчас, я понимаю, почему мы не можем этого сделать.
— Зейн.
— Ты искала везде, и это неэффективное использование нашего времени. Кроме того, это может быть бесполезно. Я понятия не имею, кто была эта уборщица и слышала ли она что-то от Славно. Это могли быть лидеры «Благодарного проекта», пытающиеся сбить нас со следа. Возможно, этот ключ вообще не имеет никакого отношения к Славно.
Мы что-то упускаем. Этот ублюдок не был глупым. Он бы сохранил улики на случай, если бы от него избавились.
Слоан шагает в другую сторону.
— Славно сохранил бы доказательства, — говорю я.
— Мы не знаем, что он сделал. Единственное, что мы знаем, это то, что ты в опасности, и чем глубже мы в это копаемся, тем опаснее это становится.
Его голос имеет опасно низкий тембр, застрявший где-то между шелушностью Джарода Кросса и твердостью Датча. Это немного пугает.
Несколько минут назад эта пугающая загадка собиралась признаться мне в любви. Но любовь — это слово со множеством значений, и оно принимает множество различных форм.
Ромео и Джульетта умирают в объятиях друг друга.
Отелло, доведенный до безумия ревностью.
Орфей спускается в подземный мир за своей женой Эвридикой.