Тьма моей души (СИ)

И Мэтт был наставником Лео? После какой пьяной вечеринки там «наверху» мог родиться столь эпичный сюжет?
— Лайя!
Когда я прихожу в себя, то обнаруживаю, что мы стоим на обочине, а Лео обеспокоенно смотрит на меня, развернувшись вполоборота. За окном уже растекаются густые сумерки, получив сегодня право чуть раньше отвоевать себе территорию. Судя по выражению лица охотника я напугала его, но чем именно, я уже не смогу вспомнить.
— Что с тобой?
— Все в порядке, — дежурно отчитываюсь я, хотя это выражение точно не относится к моей жизни. — Ты, кажется, посвящал меня в свою биографию?
— Это было лишним. — Лео откидывается обратно на сидение и втыкает первую передачу. — Я просто хочу попросить тебя о доверии.
Я ничего не отвечаю, но он и не ждет ответа. Мы продолжаем наш путь в никуда, слушая шум дождя и шелест покрышек о мокрый асфальт. Усталость дает о себе знать и вопреки своим прежним заявлениям я отключаюсь в машине, а вновь открываю глаза уже глубокой ночью, когда меня легонько встряхивает, и по коже проносится зябкая прохлада.
— Тшшш… Спи! — теплое дыхание касается виска, а на спине и бедрах я чувствую руки, заботливо прижимающие меня к сильному мужскому телу. — Я отнесу тебя на кровать.
Еще не сбросив с себя сонный морок, видя только сумеречные силуэты вокруг, я чувствовала, как Лео расстегивает мою рубашку, пуговица за пуговицей, томно и неторопливо. Его пальцы умело обнажали меня, спуская ткань с плечей, стягивая юбку с бедер. Эти действия не вызывали протеста — напротив, в них было что-то абсолютно естественное и долгожданное. Я никогда не подозревала что Лео может быть настолько нежным. Страстным, жаждущим, грубым, нахальным — да. Но таким? Я не смела дышать, чтобы не разрушить флер дивного сна.
Охотник уложил меня на кровать и укутал одеялом, заботливо подоткнув его со всех сторон. Я замычала что-то нечленораздельное, безмолвно требуя, чтобы он не оставлял меня, но убаюкивающий шум дождя скрыл легкий шорох удаляющихся шагов.
***
Небо затянуто тучами и в окно проникает лишь слабый свет уличного фонаря над крыльцом. Трепещущая листва оставляет зловещие тени на стекле, шурша в унисон разыгравшемуся ливню. Такими кадрами обычно начинаются кульминационные сцены в фильмах про серийного маньяка-убийцу, и я даже сходу примечаю пару мест, где бы он мог сейчас прятаться.
В любом случае, это меньшая из моих проблем. Сейчас я потеряна во времени и пространстве: не имею понятия о том, в каком штате нахожусь; не знаю, когда придет рассвет. Моя комната расположена на втором этаже небольшого домика. Я смутно помню, как меня сюда принес Лео, уложил в постель, после чего я вновь провалилась в сон.
Горло начинает саднить от жажды и я принимаю решение отправиться на поиск жизненно необходимой жидкости. На крайний случай, на улице ее столько, что можно напоить не одного жеребца. Набросив на тело все еще влажную рубашку, я проскальзываю за дверь. Рассохшаяся ступень протяжно стонет под крадущейся поступью, заставляя замереть. Я вглядываюсь в сумрачный коридор, но не вижу ни маньяка, ни хотя бы призрака почившего хозяина дома.
На первом этаже света чуть больше: фонарь здесь бьет в самое окно. Приметив на столешнице бутылку с водой, я бросаюсь к ней, и, решив не утруждать себя поиском чашек, откручиваю крышку и припадаю губами к горлышку. Напившись вдоволь, оборачиваюсь и…чуть не вскрикиваю от неожиданности, наткнувшись взглядом на мирно спящего Лео. Диван располагается у стены, которую не видно со стороны лестницы, поэтому неудивительно, что я сразу его не заметила.
Не прикрытая одеялом обнаженная грудь мужчины мерно поднимается и опускается от спокойного дыхания, губы слегка приоткрыты. Меня обдает горячей волной смущения, а по телу проходит озноб от контакта с прохладной влажной тканью рубашки. Я приказываю себе немедленно убраться отсюда, но с места не двигаюсь и продолжаю пожирать Лео изголодавшимся взглядом. Даже смелею и, потакая глупому капризу, на цыпочках крадусь еще ближе. Я медленно присаживаюсь на край дивана; рука застывает в воздухе, остановленная последним всхлипом разума, молящего о бегстве.
 
Будто в насмешку над ним пальцы тянутся к мужской щеке и пробегают по ней невесомо, одними подушечками. Я оглаживаю его скулы, дотрагиваясь до краешка губ. Мои движения увлекают меня к пропасти, заставляют балансировать на грани сумасшествия. Вот я уже не хозяйка своим рукам, ласкающим медные пряди. И опять укол сожаления пронзает грудь: зачем он это сделал? Я до исступления хотела гладить эти волосы, спадающие по спине, сотканной из тугих мышц. Это было тайным желанием, которого он меня лишил с особой жестокостью.
Я наклоняюсь ниже, и в нос ударяет знакомый аромат. Сандал, амбра и мед, плавящийся от жара его тела. Во рту скапливается слюна от предвкушения гурманской сладости. Не в силах себе отказывать, я пробую губами его кожу на щеке и с упоением веду поцелуями ниже, пока губы не натыкаются на его губы. Мягкие и такие податливые сейчас, не сопротивляющиеся, но и не жаждущие.
В те два раза, когда мы с Лео поддавались безумству, я не смогла изучить другую сторону близости. Теперь же неспешно наслаждаюсь новыми ощущениями, получаю удовольствие от почти невинных прикосновений. Кажется, что меня с головой накрывает цунами, теперь уже точно предав погребению бренный разум.
Мои губы уже спустились к его упругим грудным мышцам, усыпанным миллионами веснушек. Это маленькая особенность настолько сексуальная, что я роняю слабый протяжный стон. Указательным пальцем обвожу сосок и уже тянусь к нему языком…
Нет, если я сейчас не остановлюсь, то потом уже не смогу. Я буду упрямо двигаться ниже, рисовать языком замысловатые геометрические фигуры, надеясь найти выход из лабиринта кубиков пресса. И конечно, не сложно догадаться, где окажется этот «выход». Если Лео проснется (от этого же обычно просыпаются?), он будет крайне удивлен, обнаружив меня с… с набитым ртом, в общем.
«Черт, Лайя, до таких извращений ты еще не доходила!» — одергиваю я себя.
Я делаю над собой усилие и прерываю несанкционированные домогательства. Грудь высоко вздымается, помогая протолкнуть в легкие больше кислорода. Я оглаживаю свое тело и только сейчас понимаю, как сильно оно дрожит.
— Это все или будет продолжение?
Мое сердце ударяется об пол, словно футбольный мяч, и рикошетит в солнечное сплетение.
— Лео? — застигнутая с поличным, я громко вскрикиваю и соскакиваю с дивана, словно там пробежала крыса размером с кабана.
— А ты только сейчас это заметила? — с сарказмом замечает он, приподнимаясь на локтях и буравя меня колким взглядом.
«Адские черти, ну я и дура!»
Щеки горят так, что на них вполне можно пожарить яичницу. Мне хочется выругаться последними словами, а потом провалиться сквозь землю от стыда. Я срываюсь с места и бегу, и только когда хлопаю дверью своей комнаты и приваливаюсь к ней всем весом, выпускаю из груди скопившийся углекислый газ. С полчаса просидев на полу до онемения ягодиц, я в конце концов перемещаюсь на кровать, с головой зарываясь под одеяло. Идеальный момент, чтобы мой нафантазированный маньяк вылез из шкафа: он мог бы стать избавлением от второго акта позора, запланированного на утро…
Комментарий к Часть 22. Вопросы доверия
Все-таки психические расстройства никуда не исчезают. Была у Лайи шизофрения, теперь сомнофилия