Девственница мафиози (ЛП)

Произнесение ужасов вслух грозило поставить меня на колени, но я не мог показать слабость. Даже перед Эммой. Поэтому я подошел к стене и дважды ударил ее. Боль не могла притупить гнев, молотивший по моей голове.
Когда я повернулся, я увидел, что она смотрит на меня с отвращением. Наконец-то. Теперь она знала, за какого мужчину она вышла замуж, за жестокого и варварского. Выращенного монстром, чтобы править армией монстров. Если она думала, что это изменится от того, что она прошептала мне на ухо несколько сладких слов, она ошибалась.
Я никогда не буду другим. Я был проклят с рождения.
Ее горло деликатно работало, когда она сглатывала.
— Ты не собираешься доверять мне, не так ли? Ты обманываешь меня, позволяешь мне жить здесь и рожать тебе наследника, но ты недостаточно меня уважаешь, чтобы обращаться со мной как с равной.
— Равной? — усмехнулся я. — Здесь так не получится. Думаешь, Раваццани относится к твоей сестре как к равной? Или Д'Агостино к твоей близняшке? Ни за что на свете. Даже если бы мы оба хотели этот брак, чего мы не хотим, так бы все равно не вышло.
— Я знаю, что тебе больно из-за Вивианы, и поэтому ты переносишь свой гнев на меня. Но я этого не заслуживаю, Джакомо.
Она была такой спокойной, что это разжигало мою ярость еще сильнее. Я почти дрожал от этого.
— Ты ни черта не знаешь, Эмма! Ты думаешь, что ты умнее всех остальных, но ты наивная, защищенная девочка, воспитанная как трофейная жена мафии и нянчившаяся с отцом. Ты ничего не знаешь о реальном мире.
Ее глаза остекленели, но я не двинулся с места. Я не ошибся. Она сегодня ответила на звонок и подвергла мою сестру опасности, и все потому, что она считала, что знает лучше всех.
И тут по щеке моей жены скатилась слеза.
Я уставился на единственную каплю, мои внутренности сжались от сожаления. Никогда за последний месяц я не видел, чтобы Эмма плакала. Ни от того, что ее заставили выйти замуж под дулом пистолета за незнакомца, вдали от всего, что она знала, — ни единой слезинки. Эта женщина все это мужественно переносила до сих пор. Из-за меня.
 «Ты хуже собаки, Джакомо». 
Я не мог заглушить голос отца, не в этой комнате. Не тогда, когда я был таким чертовски уставшим и подавленным.
И теперь я был таким же, как он, извергая жестокость на тех, кого я должен был утешать и защищать. Я должен был работать, чтобы завоевать Эмму, успокоить ее и заставить ее остаться со мной, но я не мог найти нужных слов, только обвинения и яд. В этот момент я ненавидел себя так же сильно, как и его.
— Cazzo (Ебать), — закричал я, снова ударив кулаком по стене.
На звуке Эмма свернулась в клубок на кровати и закрыла голову руками. Я не слышал, как она плакала, но ее плечи тряслись, когда она тихо всхлипывала.
Как моя мать.
Осознание этого было ударом под дых. Казалось, моя кожа вот-вот лопнет, выплеснув на потертый ковер все уродство, что терзало меня изнутри. Этот дом, эта семья были прокляты.
 Я знал, что так все и закончится. Я никогда не смогу сделать ее счастливой. 
Одно было совершенно ясно. Мне вообще не следовало сближаться с Эммой.
С безжалостной эффективностью я начал одеваться. Я не взглянул на нее. Я не мог. Я застегнул ремень и натянул рубашку. Затем я схватил телефон. Я пойду работать в клуб и продолжу копаться в исчезновении сестры. Должен же быть кто-то, кто что-то знает.
Открыв дверь, я сделал единственное, что пришло мне в голову.
Я покончил с этим.
— Возвращайся в Торонто, Эмма. Тебе больше нет смысла здесь оставаться.
 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ
Эмма
— Что за хрень происходит на самом деле? — крикнула мне Джиа.
Я закончила подъем на роскошный частный самолет, ощущая за собой тяжелые шаги крупной фигуры.
— Дай ей минутку,— сказал Энцо Д'Агостино. — Ей не нужно, чтобы ты сразу на нее кричала.
Моя близняжка выгнула хорошо прочерченую бровь.
— Я буду кричать, если захочу, il pazzo (сумашедший). Она вышла замуж за главаря сицилийской мафии, не сказав мне об этом!
  
Энцо приблизился к ней. Когда он приблизился, он обхватил лицо Джии руками и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо. Она практически растаяла от его прикосновения, ее веки закрылись, и она вцепилась в его запястья, словно он был ее спасательным кругом. Он всегда оказывал на нее такое воздействие, а она на него, как будто они говорили на особом языке, который никто другой не понимал. Это был интимный момент, свидетелем которого мне не следовало быть, поэтому я отвернулась.
Вместо этого я нашла место и занялась ремнем безопасности.
Сегодня утром все произошло быстро, как только я позвонила Энцо, чтобы он забрал меня. Он был немногословен, не говорил много, просто сказал мне сидеть спокойно, и он будет через два часа.
Это заняло всего полтора часа.
Энцо прибыл к особняку Бускетты с целой армией вооруженных до зубов бойцов за спиной. Он приказал охране открыть ворота и отпустить меня. От входной двери я не могла расслышать каждое слово, но вскоре ворота распахнулись, и я, не мешкая, проскользнула через них. Сев в внедорожник Энцо, мы тут же скрылись прочь.
Я знала, что охранники сообщат Джакомо о моем отъезде в тот же миг, как я уйду. Поэтому часть меня ожидала увидеть его седан, мчащийся за нами по улицам Палермо. Или подъезжающий к частной взлетно-посадочной полосе, когда мы садились в самолет Энцо.
Но нигде не было видно моего временного мужа.
 «Возвращайся в Торонто, Эмма. Тебе больше нет смысла здесь оставаться». 
Вот и все. Все кончено. Он хотел, чтобы я ушла, поэтому я ушла. И теперь я могла вернуться к своей жизни и притвориться, что всего этого никогда не было.
Я могу забыть, как однажды я была настолько глупа, что влюбилась в главаря мафии.
Осознание пришло ко мне поздно ночью, уже после того, как он ушел. Да, я влюбилась в мужчину, который считал меня глупой и наивной, всего лишь теплым телом в его постели.
Человек, который никогда мне не доверял.
Может быть, я была глупой защищенной принцессой мафии. В конце концов, за последние шесть недель я не пыталась найти выход из этой передряги. Я полагалась на Джакомо, чтобы он сделал это, желая переспать с ним в то же время. Передала свое сердце на серебряном блюде. Едва ли это действия разумной, умной женщины.
Это не имело значения. Наш брак был рожден из обид и принуждения, подкреплен лишь страстью и не имел ни единого шанса на счастливый финал.
Моя сестра плюхнулась на сиденье рядом со мной и схватила меня за руку. На ее безымянном пальце сверкнуло огромное бриллиантовое обручальное кольцо.
— Ладно, выкладывай. Ничего не упускай, Эмма.
— Мне нужно, чтобы твой жених тоже это услышал. Нам понадобится его помощь.
Она наклонилась к проходу и махнула рукой Энцо, который разговаривал со своими братьями сзади. Он оттолкнулся от своего места и пошел по проходу. Она указала на пустое место напротив нее. — Сядь, детка. Пришло время для истории.
Энцо сел, затем потянулся к ногам Джии и положил их себе на бедро. Было мило, как они всегда касались друг друга.
Я глубоко вздохнула и постаралась не думать о том, что в Палермо все могло быть иначе.
— Начни с самого начала, Эмми, — приказала Джиа.
Я потерла глаза под очками и попытался придумать, с чего начать. Их было так много.
— Папа умирает.
Все тело Джии вздрогнуло, ее ноги с грохотом упали на пол. Ее широкий взгляд изучал мое лицо, ее рот отвис от шока. «Что?»
— Рак простаты, четвертая стадия и он распространился по всему телу.
Выражение ее лица преобразилось от потока эмоций, и я позволила ей переварить эту новость.
— Как долго? — наконец спросила она.
— Трудно сказать наверняка. Он только что закончил лучевую терапию, но говорят о паллиативной помощи.
Она моргнула несколько раз, затем посмотрела на Энцо. Он успокаивающе потер ей ноги. — Дыши, Джианна.