Девственница мафиози (ЛП)

— Неужели нет никого, кто был бы ему дорог? Члена семьи, которого мы могли бы использовать как рычаг против него?
— У него нет жены, а его сын умер восемь лет назад.
Я чувствовала, как мои глаза начинают гореть. Я быстро моргала, пытаясь остановить поток эмоций в груди. Какой смысл плакать?
Нежно проведя пальцем по моему подбородку, он поднял мое лицо.
— Не волнуйся, bambina (малышка). Делать детей — это весело.
Я не смогла сдержаться — рассмеялась. — Конечно. Но мне нужно многое успеть, прежде чем заводить детей.
— Я не буду притворяться, что хочу ребенка. Я не хочу. Но тебе не нужно жертвовать своей жизнью ради этого. Ты можешь вернуться в медицинскую школу и жить в Торонто после этого, свободная от обязанностей.
Практические аспекты вынашивания ребенка от этого мужчины до сих пор не приходили мне в голову. Может быть, потому что я не верила, что это действительно произойдет. Но Джакомо говорил о будущем, в котором у нас будет общий ребенок... ребенок, которого я оставлю на Сицилии.
— Ты правда думаешь, что я бы так поступила?
Он пожал плечами. — Почему бы и нет? У меня есть деньги, чтобы нанять сиделок, нянек или кого там еще. Наш ребенок ни в чем не будет нуждаться, Эмма.
Кроме любви. И кого-то, кто будет бороться с этим женоненавистническим обществом от их имени.
Спустившись с его колен, я начала переодеваться. Это был не тот разговор, который лучше вести голышом.
— Я не оставлю сына на Сицилии, чтобы он стал каким-то холодным и безжалостным главарем мафии — или, что еще хуже, брошу дочь, чтобы ее продали какой-то мафиозной семье. Ребенок пойдет туда, куда пойду я.
Он сцепил руки и положил локти на подлокотники.
— Ты говоришь бессмыслицу. Сначала ты не хочешь ребенка, а теперь ты отнимаешь у меня нашего ребенка. А ты знаешь, что я никогда этого не допущу.
— И кто тут не в теме? Ты не хочешь ребенка, но если он у нас появится, ты его оставишь?
— Я босс, — сказал он грубым, хриплым тоном, в котором звучали нотки опасности. — Я решаю, что имеет смысл.
О, боже. Кто-нибудь, пожалуйста, избавьте меня от логики, подпитываемой тестостероном.
Я провела рукой рубящим движением.
— Нет, детка. У нас не будет секса, и я не забеременею.
Он медленно поднялся со стула, пока не навис надо мной. Затем в мгновение ока он протянул руку и схватил мои волосы в кулак, скручивая их почти до боли. Его рот навис над краем моего уха.
— Если мы не найдем решения за следующие две недели, я засуну в тебя ребенка. Я наполню эту девственную киску таким количеством спермы, что ты захлебнешься ею. И я обещаю, что ты будешь наслаждаться каждой секундой.
Отпустив меня, он схватил со стола телефон и вышел из кабинета.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТЬ
Джакомо
— Брат!
Моя сестра помахала мне со скамейки на краю пруда. Около дюжины уток собрались у ее ног, ожидая хлеба, который она бросала.
Прошел почти месяц с тех пор, как я последний раз приезжал лично, что было слишком долго. Поэтому, когда Вивиана позвонила сегодня утром и попросила меня приехать, я не колебался.
К счастью, моя сестра выглядела хорошо. Счастлива. Мирабелла была ее домом с восемнадцати лет. До этого она лежала в другом стационаре, в том, который обслуживал детей. Это было нелегко, инсценировать ее смерть и скрывать ее существование от моего отца и брата. Каждый выигранный мной бой, каждый евро призовых денег шли на заботу Вивианы. Это было частью того, что мотивировало меня на ринге.
Теперь ей было двадцать шесть, она была взрослой. Но о ней хорошо заботились. Она была в безопасности.
И я бы женился на десяти женщинах и стал отцом сотни детей, чтобы гарантировать, что так будет и дальше.
Я кивнул одному из трех охранников, которым я лично заплатил, чтобы они присматривали за ней двадцать четыре часа в сутки, затем подошел к скамейке.
— Sorellina, ciao (Младшая сестра, привет). — Наклонившись, я поцеловал ее в щеки. — Come stai? (Как ты?)
— А почему ты сегодня такой серьезный? Вот, садись с утками. Они тебя развеселят.
  
Я плюхнулся на сиденье рядом с ней.
— А если они меня укусят, то станут ужином.
— Вы слышали это ? — Она бросила уткам еще хлеба. — Влиятельный дон мафии угрожает вам.
Я фыркнул и вытянул руки на спинке скамейки. — Тебе не терпелось напомнить мне.
— Я ничего не могу с собой поделать. Я никогда не хотела этого для тебя. И я знаю, что ты тоже никогда этого не хотел.
— Неважно, чего я хочу, я - Бускетта. Но теперь все не так уж плохо, ведь я тут главный.
— Без Папы и Нино, ты имеешь в виду. Я это вижу. — Она бросила остатки хлеба и отряхнула пальцы. — Наверное, это похоже на то, как будто тяжесть свалилась, да?
— Для тебя это тоже облегчило жизнь.
Она пожала плечами, ее длинные темные волосы шевельнулись при движении.
— Я стараюсь не думать о них.
— Но они больше не смогут причинить тебе вреда, Виви. Никто никогда не причинит тебе вреда, пока я дышу.
— Ты хороший брат, Мо. Я всегда благодарю Бога за то, что он дал мне тебя. — Мы оба знали, что я не религиозен, поэтому я не ответил. Она внимательно изучала мое лицо.
— Ты счастлив? Быть тем, кто всем управляет, я имею в виду.
— Это имеет свои преимущества.
— Как деньги и женщины.
Я улыбнулся. — Да, эти двое мне нравятся.
— Ты ведь не... ты ведь не делаешь этого ради меня, правда?
Это был не первый раз, когда она спрашивала. И я все еще хотел избежать этого разговора. Ей не понравилось слышать, что все, что я делал, каждый день, было для нее.
— Перестань беспокоиться обо мне. Скажи, почему ты хотела увидеть меня сегодня?
— Ты сказал, что теперь, когда Папа и Нино умерли, все изменилось. Ты сказал, что все стало лучше.
Надежда зародилась в моей груди. Хотела ли она вернуться домой? Это решило бы все с Виргой.
— Да, все стало лучше. Ты в безопасности, Виви.
— Хорошо. — Она оправила юбку, не встречаясь со мной взглядом. — Потому что здесь мужчина, еще один пациент. Его выписывают, и мы оба хотели бы...
— Нет, черт возьми.
Ближайшие утки разбежались от моего резкого тона, но я не отвел взгляд от лица сестры. Она нахмурилась.
— Ты даже не знаешь, что я собиралась сказать.
— Это неважно. Я не позволю тебе подвергать себя опасности.
— Ты сказал, что опасности нет. Ты сказал, что я в безопасности и не о чем беспокоиться.
— Не о чем беспокоиться, — солгал я.
— Тогда почему я не могу переехать к Федерико?
Через плечо я бросил тяжелый взгляд на охранника, которому я заплатил, чтобы он присматривал за ней.
— Какого хрена?
Он поднял ладони ко мне.
— Я не знал, клянусь. Дон Бускетта, она...
— Я разберусь с тобой позже, — прорычал я, затем повернулся к сестре. — Ты не переедешь к какому-то ублюдку, которого я даже не знаю.
— Мы хотим пожениться, Мо. Я хочу жить жизнью за пределами этого места. Нормальной жизнью. Мне двадцать шесть лет!
— В последний раз ты переехала куда-то, когда тебе было восемнадцать, и ты приехала сюда. Ты помнишь, что случилось? Теперь ты хочешь уйти, чтобы выйти замуж за мужчину, которого я никогда не встречал? Без какой-либо защиты? Никаких чертовых шансов.
Она поморщилась, но осталась спокойной.
— Это было восемь лет назад. И врач сказал, что теперь, когда Папа умер, моя тревога уменьшилась. Он сказал, что меня могут выписать, если я захочу.
— Тогда возвращайся домой и живи со мной.
— Нет. — Она побледнела, тяжело сглотнув. — Я не могу там жить. Мне все равно, даже если он мертв, я буду видеть его за каждым углом. Я не могу.
— Я буду тебя охранять. Я переделаю весь этот чертов дом, Вив. Или сожгу его дотла и построю новый. Живи со мной.
Ее грудь начала подниматься и опускаться быстрее, и она дико жестикулировала руками. — Ты меня не слушаешь. Это не имеет значения. Я запомню каждую жестокую вещь, которую он когда-либо со мной сделал. Я не смогу там спать.