Девственница мафиози (ЛП)

— Ты не скучаешь по этому? — спросила Вирга. — Бокс и киска, я имею в виду. Женщины, должно быть, бросались на тебя после этих боев, не так ли?
Это так, но только дурак позволит этому ударить ему в голову. Я начал драться, потому что был молод и полон гнева, а не потому, что хотел девушек. Мой отец впервые отвез меня в спортзал, когда мне было десять, и я помню, как услышал, как владелец сказал Дону Геро: «Джакомо, у него есть malocchi (дурной глаз).»
Это сказало мне то, что я всегда знал. Я был проклят.
Я резко ответил:
— Я не скучаю по травмам и сотрясениям мозга.
 — Madre di dio (Матерь Божья) ваше поколение. Такое нежное. — Он затянулся сигарой. — Хотите выпить? Или сигару? 
Это не было социальным. Мне нужно было, чтобы он сказал все, что у него на уме, чтобы я мог убраться отсюда нахрен. — Нет.
— Сербы просят больше оружия. Могу ли я доверить тебе заботу об этом?
— Да, конечно. Никаких проблем.
— Хорошо, хорошо. Расскажи, как у тебя дела с новой женой?
— Отлично.
— Va bene (Все в порядке). Я рад это слышать. Она умная девушка, твоя жена. Самая умная из трех сестер, это точно. Все еще не могу поверить, что Раваццани женился на старшей, а не оставил ее в качестве любовницы — Вирга усмехнулся. — Обычная киска всегда вкуснее, не так ли?
— И все же вчера ты заставил меня жениться.
— Да. Я ожидаю, что ты исполнишь свой долг и принесешь мир нашим семьям. Он замолчал и выпустил еще одну струю сигарного дыма. — Так объясни мне, почему ты вчера вечером был со своей шлюхой, а не со своей женой. Это исполнение твоего долга, Джакомо?
Мои пальцы сжимали металлические подлокотники кресла. — Я лишил ее девственности. Ее телу нужно время, чтобы восстановиться.
— Восстановиться? — Вирга понизил голос. — Я не хочу, чтобы ты беспокоился о разбитой пизде или ее чертовых чувствах. Я хочу, чтобы ты трахал ее день и ночь, пока не заведешь ребенка. Чем раньше, тем лучше. Я ясно выразился?
Я ничего не сказал. Ярость держала мой язык мертвой хваткой.
Вирга тяжело выдохнула. — Я вижу, ты все еще сопротивляешься мне. Три месяца, Джакомо.
— Три месяца для чего?
— Чтобы она забеременела.
— Ты сказал шесть, — медленно произнес я.
— Я передумал. — Он покрутил сигару между толстыми пальцами. — Я ожидаю, что мой собственный врач подтвердит, что твоя жена беременна, через три месяца. Иначе я убью твою сестру.
Я напомнил себе, что Вирги не будет в живых через три месяца. Зани и я начнем строить планы сегодня. Мне было все равно, сколько встреч мне придется отсидеть, сколько обещаний мне придется раздать. Я собирался убить этого упрямца.
— Все ясно? — спросила Вирга. — Просто чтобы потом не было недоразумений.
— Да. — Я уставился на воду, не видя ее толком. Мне надоело висеть на ниточках Вирги. Если я узнаю, что он задумал, я смогу использовать это против него. — Мне кое-что пришло в голову, — сказал я. — Кажется странным, что я ничего не слышал от Раваццани. Потом я подумал, может, он еще не знает о свадьбе.
Глаза Вирги сверкнули, и я понял, что попал в цель.
— Ты никому не рассказал, — подтвердил я.
— Слишком рано. Я не допущу аннулирования этого брака. Когда она носит твоего ребенка, Раваццани не сможет сказать ни слова — и вот тогда ты собираешься использовать ее благополучие для возвращения наших колумбийских контактов.
Так что не только моя жена была пешкой, но и мой ребенок тоже? Неужели Вирга был настолько глуп, что думал, что я соглашусь на это?
Мужчина вынес на палубу прямоугольный синий чемодан. Вирга оттолкнулся от шезлонга, я сделал то же самое, и он ласково похлопал меня по плечу, как отец сына.
—Джакомо, передай своей жене мои извинения за то, что оставил его у себя.
Я начал двигаться, но его пальцы сжали меня, удерживая на месте. — И последнее. Больше никаких любовниц, пока твоя жена не забеременеет. Мы не хотим, чтобы ты зря потратил свое семя.
Мои мышцы сжались. — Значит ли это, что я также не могу дрочить?
— Ты думаешь, это шутка, Джакомо? — Дуло пистолета внезапно уперлось мне в бок, и он прорычал мне в ухо: — Ты никчемный кусок дерьма. Ты не достоин носить имя Бускетта. Твой отец и брат сейчас переворачиваются в могилах.
  
Он уткнул пистолет глубже, мне между ребер, но я не отреагировал. Он продолжал, говоря: — Это вопрос преданности и уважения. Делай, что тебе говорят. И если ты снова мне не подчинишься, я всажу твоей сестре чертову пулю между глаз.
Я ничего не сказал.
Наконец, он оттолкнул меня и положил пистолет на стол. Я подошел к чемодану и поднял его, готовый убраться оттуда к чертям. Когда я начал уходить, голос Вирги окликнул меня сзади.
— Кстати, она рассказывала тебе о своем отце?
Я обменялся взглядом с Зани, но мой друг выглядел таким же смущенным, как и я.
— Нет, — сказал я. — Есть что-то, что я должен знать?
Он зажал сигару в зубах и потер обвислую грудь рукой. — Думаю, я позволю ей рассказать тебе. Беги, ragazzetto (маленький мальчик).
Я шел впереди, Зани следовал за мной. Когда мы сошли с яхты, я потащил чемодан за собой, колеса стучали по каждой доске. Зани и я не разговаривали.
Я намеренно припарковался вне поля зрения яхты. Поэтому, когда мы вернулись к машине, я открыл багажник и открыл чемодан Эммы на земле. Медленно двигаясь, Зани и я вытащили каждую часть одежды из багажа, встряхнули ее, осмотрели, затем поместили в багажник. Я даже проверил ее трусики — которые были простыми, но на удивление сексуальными — и ее туалетные принадлежности. Я ничего не брал у Вирги, не убедившись, что это не прослушивается и не взрывается.
Когда чемодан опустел, я закрыл багажник, и мы сели в машину. Мы оставили чемодан на парковке и уехали.
Я ударил ладонью по рулю. — Ублюдок!
Зани начал печатать на своем телефоне. Через несколько минут он сказал: — Мой контакт в Торонто ничего не слышал о смерти Манчини. Он сказал, что заказы все еще поступают, хотя они идут через брата, Реджи.
— Тогда Манчини, должно быть, заболел. Это объяснило бы, почему она так сильно хочет вернуться домой.
— Это также объясняет, почему Манчини не противился браку.
— Именно так. Потому что он не мог.
— Это все усложняет, Мо.
— Нет, не усложняет, потому что Манчини — не моя проблема. Вив — моя забота. Сначала мы найдем крысу в Мирабелле, а потом избавимся от Вирги.
— Ты знаешь, мы не можем пойти против капо, не заложив сначала фундамент.
Это означало встречи с другими семьями, заключение сделок и раздачу обещаний. — Это как гребаная паутина.
Мой отец ненавидел бы, что я теперь дон. Нино был драгоценным наследником, сыном, помазанным носить корону с самого рождения. Но судьба поставила меня во главе королевства, положение, которое я ненавидел. Я бы лучше прыгнул на ринг и уладил все кулаками.
Но выбора не было. Мир считал меня последним настоящим Бускеттой, последней связью с прошлыми поколениями. И я бы играл эту роль до самой смерти, просто чтобы никто никогда не узнал правду. Я не мог позволить никому узнать, что существует еще одна Бускетта, которую можно использовать для создания следующего поколения — хотела она того или нет.
Я знал, как устроен наш мир. Женщин использовали и выплевывали, забывали, как только их утроба выполнила свой долг. С Вивианой такого не случится. Моя сестра не будет подвергнута еще большей жестокости.
Я бы не стал подвергать этому ни одну женщину, даже едва знакомую.
— Я думаю, она девственница, — сказал я Зани.
Он поднял голову. — Ты серьезно?
— Она почти призналась в этом вчера вечером.
— Я удивлен, учитывая, как другие две сестры разгулялись, прежде чем остепениться. Манчини определенно не следил за ними. — Я чувствовал, как его глаза изучали меня, прежде чем он сказал: — Тебе нравится, что она девственница.
Я послал ему мрачный взгляд. — Убирайся отсюда с этим.