Почему я ненавижу фанфики (СИ)

В пять тридцать восемь — цифры клеймом отпечатались в мозгу, я вытащил из сотового батарею. Стал вертеть детальки в руках, перекладывая их по подушке туда-сюда.
Идиотизм крепчал.
Но надолго этого полезного занятия не хватило, и я вставил батарею на место. Никогда ещё приветственный экран не заставлял моё сердце так быстро биться. Я буквально трясся, не в силах больше терпеть состояние неопределенности.
Уронил взгляд на иконку WhatsApp’а…
И всё.
Проиграл.
Поэма начиналась эпично:
Один: «Ты мудак, Костя».
Два: «И я тоже мудак, я в курсе».
Три: «Знаешь, почему? Потому что даже если бы весь мир ополчился против, я бы остался на твоей стороне».
Четыре: «Но я был готов к этому до тех пор, пока мой мир не начал разрушаться».
Пять: «Буквально пару дней назад всё казалось таким простым, но теперь я не знаю, смогу ли разобраться, не наделав ещё больше ошибок. Люди так хороши в том, что не требует эмоций… И я тоже хорош — я уничтожал и не раз, поверь, я легко мог разорвать отношения с кем угодно. Кроме тебя».
Шесть: «Я пытался понять твои чувства. И поступил по-идиотски, позволив узнать правду раньше, чем что-то решил сам, но…»
Семь: «Я хотел услышать это от тебя. Услышать, что ты меня поддержишь».
Восемь: «Уверен, в твоей голове возникали мысли о том, что это решение свяжет нас с тобой куда сильнее, чем мы могли представить. Оно изменит мою жизнь. Большая ответственность, правда?»
Девять: «И, может, ты тоже боишься. Я понимаю».
Десять: «Прости за то, что я не настолько сильный и… и за то, что запутался».
Одиннадцать: «Я просто хотел сказать, что оставлю этот выбор за тобой. Если ты готов. Самолет в понедельник, в одиннадцать утра. Дедушка заберет меня и Риту около семи».
Двенадцать: «Я буду ждать, что бы ты ни решил».
Медленно, словно в слоу-мо, я поднял затянутые слезной пеленой глаза на часы.
Шесть-ноль.
Тэ оказалось куда меньше, чем задача предполагала изначально.
Но…
Если бы я не попытался, я никогда бы себя не простил.
Внутри это ощутилось взрывом — меня бы разнесло нафиг по комнате, если бы не атомные связи и оболочка из плоти и крови. Натягивая одежду, я скакал по периметру, как молодой кузнец в горящей траве, одновременно пытаясь дозвониться, одеться, найти деньги на такси, стереть слёзы, мешающие всё это делать, и не убиться при этом о предметы мебели.
Я так скажу, любовь — это когда ты носишься из-за него, как хренов сайгак, в шесть утра. Притом никто не отменял универ и родительский гнев.
Слава дьяволу, с третьего раза дозвон прошел.
Трубка молчала.
— Никуда не уезжай, пока я не приду, — сказал я и сбросил, одновременно на скорости звука вылетев в подъезд.
Что-то мне подсказывает, что у этой задачи нет решения.
А всё потому, что неизвестных две и у каждой…
…свой правильный ответ.
========== 24 - Инерция, мелодрама и терапия ==========
Наверное, со стороны наше воссоединение выглядело в крайней степени комично.
Не хватало поля ромашек, лёгкого ароматного ветерка, слащаво-теплого солнышка и облачков в форме сердец над головой.
Вместо этого в декорациях числились: слякоть, дождеснег, серое холодное небо и мрачные люди, спешащие на стоянку. Но всё это мелочи, учитывая, что главным действующим лицом в спектакле внезапно стала Марго.
Заметив меня на горизонте и выдрав у Даньки поводок из руки, она решила, что настало время продемонстрировать мощь её собачьего обожания. И, со всей тяжеловесной радостью навострив лыжи навстречу, сорвалась с места.
Я, уже набравший порядочную скорость, попытался развернуться, но не справился с инерцией — и оказался погребен заживо в снежной луже. Ритуся не растерялась: возвела на безвременно почившем памятник из себя красивой. И была такова.
Новикову пришлось вытаскивать останки на свет божий при помощи старой-доброй дипломатии. После четвертого «пожалуйста, милая», я оказался на свободе.
— Неуезжмостаньсяданяянесмогу… — первым делом пролепетал я, вцепившись в Данькины руки.
 
Было странно.
Мы прикасались друг к другу много раз. Везде, всюду. Но сейчас это почти опьяняло.
Я чувствовал себя, словно самоубийца, в самый последний момент передумавший прыгать под поезд. Сделал вдох, а воздух на вкус уже совсем другой — слаще самого сладкого мёда.
От переизбытка эмоций я задыхался, но Новиков вылечил мою дислексию всего парой слов:
— Я никуда не денусь.
Одно стало ясно сразу — он не спал. Может быть, уже два дня. Глаза были стеклянные, влажные, и синяки такие, что любая панда сдохнет от зависти. Уверен, я выглядел не лучше, а вместе мы могли прямо сейчас сорваться на фестиваль зомби, никакого грима не надо.
— Останься. Останься со мной, я хочу, чтобы ты остался, — наконец, сказал я. — Не смогу я… я… готов, мне плевать, я буду, я люблю тебя, если-ты-исчезнешь-мне-конец.
Даня позволил себе улыбку — несмелую, чуть грустную. И обнял меня.
Из-за угла выкатилась знакомая машина. Водитель тормознул резковато — видимо, по приказу. Фелипе выбрался с заднего сидения, вопросительно посмотрел на нас, изображающих немую сцену из мелодрамы.
Возникла небольшая пауза, и Даня первым нарушил тишину:
— Прости, я не могу поехать с тобой, — сказал он. Его голос звучал, как натянутая до треска струна. — Я хочу остаться.
— Почему не сказал раньше? — Фелипе принял новость довольно спокойно — я ожидал большего негодования. И, плюс ему в карму, поддержал диалог на русском. — Я уже объяснил тебе нашу проблему.
— Я знаю.
— Это значит, что ты останешься без средств, — в тоне проклюнулась строгая требовательность. — Я не буду поддерживать тебя, как прежде. Ты взрослый человек, Даниэль, способный содержать себя сам. И я полагаю, понимаешь, что делаешь.
— Да. Ты заберешь Марго?
Я вздрогнул и покосился на Даню. Ритуся тихо заскулила, сев вплотную у его ног, практически жопой на кроссовки.
— Если мне придется вертеться самому, содержать её будет очень дорого, а я не хочу, чтобы она досталась… кому-то.
Фелипе медленно сложил руки перед собой. Постепенно строгий взгляд стал почти таким же, как у Даньки — серьезно-глубоким, принимающим, совсем тёплым. Затем дедушка посмотрел наверх, на окна квартиры.
Мы тоже перевели взгляд.
— Я откажусь от своей доли в твою пользу. Думаю, стоимость этой квартиры покроет первые расходы. И приобретение новой. Впрочем, тебе решать, что с ней делать.
Даня опустил глаза. Он едва сдерживался, так что я решил вмешаться, пока не начался слёзоразлив.
— Это я виноват, — я сделал шаг в сторону Фелипе. — Я переубедил его. Простите.
— Однажды я уже пошел против желаний сына. Может быть, сейчас он был бы жив, если бы не моё упрямство. Не хочу совершать дважды одну и ту же ошибку.
Я промолчал, глядя в спокойные чайные глаза. Они выражали лишь застарелое сожаление.
— Вы не просто друзья, не так ли?
— …нет. Не просто.
Фелипе почти не изменился в лице. Сперва удивленно вздернул брови, потом усмехнулся. Какого-либо осуждения с его стороны не возникло. Выглядело так, словно ему почти всё равно.
— Ты смелый, Тино. Даниэль, — он вновь обратился к внуку. Даня как раз успел подавить эмоции. — Передумаешь — я куплю тебе билет в один конец. Если по окончанию учебы ты решишь остаться в России, я передам дела новому преемнику. Тебе не достанется ничего.
— Всё так.
— Хорошо. Cuidate.
— Спасибо… Cuidate.
Коротко пригладив волосы, Фелипе развернулся и сел в машину.
Мы наблюдали за тем, как BMW делает разворот и выезжает из двора. Фелипе в окне рассматривал какие-то документы — даже не обернулся.
— Ты лишился всего, — кое-как выдавил я. — Из-за меня.
— Нет, — Даня повернулся. — Не лишился. Сделал выбор. Да и… слишком долго я сидел у него на шее. Всё, что он хотел мне дать… я ещё не заслужил.