Река Душ (СИ)

Общались эти «хомо» порыкиваниями, негромкими, но с заметными агрессивными нотками, они нисколько не скрывались и топали в сторону нашего лагеря на обмотанных в тряпки ногах. – «Мать твою, да это планета обезьян какая-то» – подумала я и посмотрела на них через Часы и дополненную реальность.
 Глава 19 Интерлюдия. Калё (Сэм) 
Никогда не считай себя не таким, каким тебя не
считают другие, и тогда другие не сочтут тебя
не таким, каким ты хотел бы им казаться.
© Льюис Кэролл
Было темно. Темно, сыро и непонятно. Ещё что-то толкало Калё из этого, пусть и непонятного, но тёплого места. Толкало рывками и с небольшой болью, так как Калё была больше прохода. Она ощутила страх и подумала – «Я тут застряну и умру, меня раздавят эти стенки» – Калё начала дёргаться и стремиться из узкого прохода, но обратно было уже никак, да и не хотелось ей туда – вперёд и только вперёд, пришло чёткое понимание, что там спасение. При этих судорожных подёргиваниях Калё ощутила, что её тело совершенно не то, к которому она привыкла – ещё она очень слаба, слаба как простейшая сущность. Она испугалась ещё сильнее и стала дёргаться интенсивнее.
Свет, при очередном её рывке к свободе под закрытыми веками Калё показался свет, он не был каким-то особенно ярким, но ослепил Калё. Она зажмурилась ещё сильнее, но тут её подхватили, вытянули из тёплой сырости и подняли, странно сжали и отпустили, резко стало холодно. Калё охватил ужас, она поняла, что вырваться не сможет – это конец, её в очередной раз предали, она, как последняя простейшая, опять доверилась предателю, и уже не спастись. От ужаса Калё глубоко вдохнула и на выдохе заорала – она вложила в этот крик весь свой страх, всю безнадёжность, злость на всех, кто предавал её в этой жизни, обиду на весь мир. Закончив орать, Калё открыла глаза – видимость была плохая, как через пелену сильного дождя, но она смогла разглядеть три странные фигуры, находящиеся вокруг неё, две стояли, одна лежала, лежащей её и всунули в конечности после крика.
– «Убивать, видимо, уже не будут» – пришла Калё спасительная мысль – «Вот что значит правильно реагировать на обстоятельства и подстраивать их под себя. Я лучше учителя Ваан-а, что бы он там о себе не думал» – уже с гордостью подумала Калё. Взгляд становится чётким не желал, но сущности вокруг неё о чём-то говорили, и она пожелала понимать о чём.
– Очень необычные роды и очень необычный ребёнок. Я первый раз вижу, чтоб так орали, да и с глазами что-то не так, – грубым голосом сказал один из стоящих.
– Сами вы все «не так», – довольно приятным голосом ответила ему та, кто держала её на руках. – Я родила настоящего американца, его зовут Сэм и он вас всех ещё за пояс заткнёт, купит и продаст, и так пять раз.
– Не надо так бурно реагировать мэм, – сказал первый голос, – я просто отражу это в истории. Отдохните, потом мы сделаем первый осмотр малыша и необходимые прививки.
– Окей, док, только не надо говорить, что мой ребёнок «странный». Это не хорошо.
Двое стоящих ничего не ответили и просто ушли.
Сущность, у которой Калё находилась в конечностях, задремала, а вот самой Калё было далеко не до сна. Кхет, чтоб ему всю жизнь функции грызть, сказал, что здесь она станет сильнее, многое узнает. Калё думала, что тут она найдёт сильных сущностей и учителей, таких как Вэпэ и Ваан, а тут что? Она не понимает куда попала, она не понимает, что с ней, да она тут вообще ничего не понимает, кроме слов местных сущностей.
Калё начала внимательно осматриваться и ещё раз удивилась, оказывается, кроме них тут находилась ещё одна…скорее всего функция. Она не ощущалась Калё как сущность, но она разговаривала, хотя нет, из неё доносился голос, так будет правильнее.
Голос говорил, что в этом году произошли два важных события: президент Эйзенхауэр предложил двенадцати государствам, осваивающим Антарктику, отказаться от своих претензий и воздержаться от милитаризации этого континента и СССР согласился с этим его предложением, а также в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году состоялись выборы, и демократическая партия получила шестьдесят два места в сенате против тридцати четырёх у республиканцев, и двести восемьдесят одно место в палате представителей против ста пятидесяти трёх у республиканцев. Теперь демократы контролируют обе палаты парламента и республиканцам придётся туго.
Мир сделал так, что слова и понятия были ей знакомы, но смысла сказанного Калё не понимала и стало казаться, что она сходит с ума от непонимания окружающего. – «Если что-то один раз сработало, то есть смысл попробовать ещё раз» – подумала Калё и заорала. Способность оказалась очень сильной и прекрасно действующей на всех слышащих её сущностей, это было замечательно.
Всё остальное вызывало большую тревогу, и если сознание Калё, на первый взгляд, было в порядке, то вот её тело было отвратительным – мелким и слабым, энергии не хватало даже на самую слабую способность и как бы не желала Калё говорить на языке окружающих сущностей, её тело было на это не способно. Калё сильно захотела вернуться обратно, но «прибора» при ней не оказалось, скорее всего он так и лежит на её теле в своём мире, пришло осознание, что она здесь застряла надолго. При всех её возможностях у Калё не оставалось иного выбора как занять выжидательную позицию – наблюдать, изучать и смотреть куда ситуация будет развиваться дальше.
А ситуация показала, что Калё очень не повезло. Не повезло с местом рождения – их семья проживала в Ла-Хонда, небольшом поселении в гористой местности Калифорнии, где тусовалась вся наркоманская шваль штата. Не повезло с родителями – убеждёнными наркоманами и пацифистами, они постоянно курили марихуану и мечтали об ЛСД с его расширением сознания, были против насилия и ежемесячно организовывали мероприятия против участия их страны во Вьетнамской войне.
Калё, находящаяся в теле мальчика по имени Сэм, зачатого мамой Самантой после очередного расширения сознания (отец также звал её Сэм, чем постоянно путал Калё), была не нужна ни ей, ни «счастливому отцу» Тэдди и росла, воспитываемая телевизором, замкнутым и нелюдимым ребёнком. Говорить начала только в три года, телосложение имела субтильное и именовалась недобрыми соседями не иначе как «этот недоразвитый». К четырём годам Калё решила, что пора кончать с раздвоением личности и причислила себя к местоимению «Он», и имени «Сэм» как и звали, уже его, все окружающие.
В 1964 году, когда Сэму было шесть лет, родители что-то не поделили со своей общиной «Весёлые проказники», отказались ехать на школьном автобусе на всемирную выставку в Нью-Йорк и перебрались жить в район Хейт-Эшбери, что в Сан-Франциско. Тут формировалась большая коммуна хиппи, к жизни и угарам которой с радостью присоединились его родители. Здесь Сэм, на целый год позже своих одногодков, и пошёл в нулевой класс местной школы. Район у них был, по местным меркам, отстойный, школа была соответствующая, учили спустя рукава, но для Сэма это был настоящий прорыв – его кто-то учил!
До этого «недоразвитый Сэм» черпал информацию в основном из телевизора, он в их семье был чёрно-белым, но мультфильмы и телевикторины показывал исправно, они и были главными светочами знаний для него. В школе Сэм научился читать, медленно, водя пальцем по строчкам, а книги, которые он брал в школьной библиотеке, стали третьим источником знаний после телека и школьных учителей. Читал Сэм, в основном, комиксы. Правда классных «реальных» комиксов, изданных до 1954 года, в библиотеке школы было мало, а из «сопливых», что издавались после «Кодекса комиксов» и телевизионных слушаний сената идиота Маккарти ему нравилась только «Великолепная четвёрка».
А вот в социальном плане у Сэма всё было очень плохо, если не сказать отвратительно – он являлся типичным ребёнком, на которого «забили» родители. К нему безупречно подходила приставка «не очень» – не очень умный, не очень сообразительный, не очень разговорчивый, не очень общительный. С первого дня в школе его «ставили на место» старшеклассники – подножки, плевки, подзатыльники целый год были его спутниками в школе, но к семи годам, несмотря на плохую кормёжку и общую недоразвитость, тело Сэма всё-таки смогло принять в себя некоторое количество энергии, необходимое для активации способностей на их минимуме.