Наследник на его условиях. Книга 1 (СИ)
— Ты ведь взрослая и умная женщина, которая все понимает. Ты бы сама для себя и своего ребенка этого хотела?
Зен отстраняется и смотрит мне в лицо. Не знаю, что он ждет там увидеть. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не залепить ему пощечину. Как только у этого грека получается выводить меня из себя буквально парой фраз?
— Сейчас я понимаю одно: нам будет очень сложно найти общий язык за пределами спальни. В рабочих моментах мы всегда сможем договориться, а в остальном я с тобой не согласна. Ты судишь лишь по одной женщине, которая нанесла травму тебе и ребенку. Но это на означает, что все такие, как твоя жена и готовы сдаться на полпути.
— Ты тоже не можешь судить об этом, потому что не сталкивалась с подобным.
В этом вся и загвоздка, что столкнулась.
— Ты даже мысли не допускаешь дать мне право выбора. Ты привык все решать за других. Но я не твоя дочь и не одна из твоих контрактниц. Не припомню, чтобы давала тебе разрешение распоряжаться своей жизнью. Поэтому придется смириться с моей беременностью в случае ее наступления. Или за руку поведешь на аборт?
— Ты не представляешь, что это такое, Даша!
Молниеносное озарение ударяет по мне с такой силой, что я отшатываюсь от Зена. Какое-то время назад Егор занимался не совсем законными сделками, однажды бывшего мужа поймали на крупной сумме по отмывке денег и заставили все отдать, чтобы избежать уголовного дела. После той истории мы фактически начинали все с нуля. Я была против подобных схем и впредь внимательно относилась к деталям. Но вдруг могла что-то пропустить и не заметить? Что если Егор опять начал вести свои темные делишки, а Дамианис с ним в доле?
— Я надеюсь, твоя плохая наследственность — это основная причина, по которой ты не хочешь иметь детей? Или есть что-то еще, почему ты так категоричен?
Мгновения, что я жду ответа превращаются в вечность. Нервы натягиваются до предела и кажется вот-вот лопнут. Зен не торопится говорить и тогда я продолжаю:
— Кира перенесла операцию и вполне себе неплохо живет. Ты тоже. Однако семью ты больше не завел, а дочь выдаешь замуж за своего партнера и многомиллионный контракт заключил на имя моего мужа, нигде не указывая свою фамилию. Почему?
Плечи Дамианиса заметно напрягаются, а по собравшимся морщинам на его лбу, мой ответ заставляет его серьезно задуматься.
— Плохая наследственность — это основная причина. А вот почему ты в штыки принимаешь мое желание избежать для нас обоих проблем остается загадкой. Тоже есть какие-то причины? Нельзя делать аборт? Что-то по-женски?
— Возможно, — уклончиво отвечаю я.
— В таком случае могу договориться с врачом. Оба пройдем обследование и вернемся к обсуждению этого вопроса. Но повторюсь, Даша. Я пережил не лучшие времена, вытаскивая дочь с того света и сам там едва не оказавшись. Мое желание забыть от этом кошмаре вполне обосновано и не подлежит изменению, — отрезает Зен.
Как и мое желание не делать аборт. Оно также не подлежит изменению. Только вслух об этом я не говорю.
26 глава
После близости с Дамианисом делать вид, что он мне безразличен глупо. Да это и не соответствует действительности. Внутри тянет с такой силой, словно из меня душу хотят вытащить, а на самом деле борются две Даши. Одна привыкла поступать, как чувствует и вопит бежать, куда глаза глядят, быть как можно дальше от Зена, а другая моя часть слишком рациональная, которая живет по законам социума, говорит взвешенным голосом остаться в Греции и рассказать Дамианису о беременности. Не знаю, какой мне довериться.
— Завтра у меня встреча с деловыми партнерами по другим сделкам. Возможно даже придется поехать в командировку на день-другой. Потом я вернусь и мы займёмся обследованием. Но не для того, чтобы стать родителями, а для того, чтобы исключить эти риски.
— Еще один ультиматум? Я даже сбилась со счёта который. Нет, по сути, он всего один. Но очень весомый, да?
— Единственного ребенка, которого я могу тебе продолжить, — это Лея.
С трудом сглатываю. Какой-то запущенный случай. С какой стороны не посмотри. Пусть Зен займется делами, а я переварю услышанное. Как раз Ника приедет. Может, она что-то стоящее посоветует. Да и вообще я не могу больше носить в себе свои переживания! Мне нужно поделиться ими хоть с кем-то.
И готовиться к взрыву эмоций. Потому что в такой ситуации делать аборт для меня противоестественно. И где гарантии, что после ночи с Дамианисом я ни к кому больше не пошла? Вдруг это вообще не его ребенок? Хоть требуй у отеля, где мы жили, записи с камер видеонаблюдения той ночи.
— Знаю, ты бы хотела услышать другое, но мы с тобой взрослые люди, у нас большой опыт в ведении бизнеса и переговоров, без определенного набора качеств таких высот не добиться. Твой ум и трезвый подход к ситуации я очень ценю. Давай и дальше продолжим в таком ключе, без истерик, громких заявлений и жалоб?
В том то и дело, что вокруг меня одни проекты, рамки, правила, договоры. Я устала. К тому же я еще и беременна. Но Зен об этом не знает, следовательно, и поблажек ждать не стоит.
— Пока тебя не будет, я обо всем подумаю. Но знай: ты вправе просить меня выпить контрацептив, а я вправе решить для себя, что для меня важнее. В случае чего мы без истерик разойдемся и каждый продолжит свою жизнь, — ставлю свой «ультиматум».
— Если ты будешь настаивать сохранить беременность, то свою жизнь такой, какой она была раньше в прежнем виде ты уже не оставишь. Во избежание повторения ситуации с моей старшей дочерью все будет проходить сугубо на моих условиях. Ты подпишешь контракт и только после этого получишь разрешение рожать. Я не допущу, чтобы моего ребенка снова бросили и причинили боль.
Дурно становится от таких заявлений. Может, потому что всегда была слишком самодостаточна? Поначалу Егор пытался мной манипулировать, ревновал и даже просил уйти из бизнеса. Я пошла на уступки и несколько месяцев занималась хобби, путешествовала с ним, когда он мог. Каждый вечер встречала его с работы с вкусным ужином. Изо всех сил пыталась соответствовать чужим ожиданиям. Пока не поняла, что занимаюсь глупостями и это совершенно не то, что я хочу на самом деле.
— С Вирой я договорился, она останется с Леей до моего возвращения. Если есть желание присмотреть за девочкой, то ты можешь взять отгулы.
Я запустила работу со своими симпатиями к Дамианису и не уверена, что нужно сближаться с ребенком, когда сама толком не определилась, что мне делать.
Даже если сбегу, меня все равно найдут и причину моего побега узнают. От этой мысли по коже несутся мурашки. Хотя ведь можно сказать Зену твердое нет, сделать вид, что выпила контрацептив, разорвать все связи и улететь с Никой и мальчишками домой. Егор будет вести проект вместо меня, а я поживу в домике на берегу моря, который остался нам с братом от родителей до самых родов. А дальше без понятия, как поступить. Все будет зависеть от состояния ребенка.
Зен наклоняется и касается губами моих. Так нежно, так чувственно, будто просит прощения. И ведь есть за что!
Вопреки желанию оттолкнуть Дамианиса, я отвечаю. Закрываю глаза, чувствуя давление теплого языка. Боже… Человек требует, чтобы я приняла экстренный контрацептив, говорит, что детей у нас никогда не будет, а я все равно к нему тянусь и даже в глубине души пытаюсь понять и найти оправдания.
Дамианис отстраняется и смотрит на меня. Берет мое лицо в свои ладони. Сердце разгоняется от его взгляда.
— Почему у меня ощущение, что ты что-то недоговариваешь? — Словно читает мои мысли.
Признайся Даша! Прямо сейчас. Скажи ему все как есть.
Но как же много сомнений! Эмоции переполняют, душат! Не хочу ругаться с Зеном. Ссора в ночи — самое худшее в отношениях, особенно после такой страстной ночи, когда обоим было хорошо. Я ведь ни за что не соглашусь подписывать какие-то контракты. Это ребенок, а не очередной проект сумасшедшего миллионера.
В семейной жизни с Егором всякое бывало. Отношения в паре — это каждодневный труд. Когда кто-то из нас отказывался работать и проявлять терпение, то это все выливалось в конфликтные ситуации. По итогу мы мирились, но в процессе ссор отнимали друг у друга много ресурсов и ранили словами. Часто сильнее, чем ожидалось. Обид в итоге накопилось огромное множество. А потом я узнала о переписках мужа, его флирте с другими женщинами… Это стало точкой невозврата.