Женщины его Превосходительства (СИ)

– Ничего. Местные власти прислали мне недавно предложение о долгосрочной аренде земли под заповедник. Думаю его принять.
А когда-то думала переписать его на Олега. Справедливости ради. Его такая справедливость не устроила. Он наотрез отказался. Я не настаивала.
Я больше ни на чем никогда не настаивала.
Люди, которые знали меня раньше, ни за что бы ни поверили в мою нынешнюю тотальную лояльность. Даже родители. Сейчас бы я стала для них эталоном. Почти идеалом. Я бы никогда не разочаровала их в своем стремлении делать, что-то по-своему. Мне бы и в голову этого не пришло.
Надеваю солнечные очки и сажусь в автомобиль. Вопросительно смотрю на Олега. Он или собирается прощаться, или еще что-то сказать. Наконец, он молча кивает и натянуто улыбается.
– Как Роберт?
– Прекрасно, просто прекрасно. Передам ему привет от тебя. Может быть, заедешь к нам как-нибудь? На ужин или что-то в этом роде.
– Обязательно. Вы уже назначили дату свадьбы?
Очень важный вопрос, на который то и дело приходиться отвечать. Ответы всегда выходят скомканными и рассеянными. Непроизвольно. Переплетаю пальцы и прячу взгляд.
– Да. То есть, нет. Мы решили пожениться следующей весной. Я решила.
– Ань…
Он точно хочет что-то сказать, чего я не хочу слышать. Поэтому останавливаю его коротким взмахом ладони.
– Не надо. Не продолжай.
И хлопаю дверью автомобиля. Откидываюсь на мягкое кожаное сиденье и закрываю глаза. Тихо прошу водителя трогаться. И только когда мы отъезжаем на безопасное расстояние, тяжело вздыхаю.
Дело не в свадьбе. Совсем не в ней.
Дело не в весне.
Дело не в желании. Или в его отсутствии.
Чаще всего все хорошо. И с каждым днем все лучше. С каждым днем мне все проще воспринимать мир таким, какой он есть. Мир, в котором не надо ничего менять. С каждым днем мне все приятней возвращаться домой, где меня встречает Роберт. Рядом с ним я спокойно засыпаю и с удовольствием просыпаюсь. Все так ровно и гладко, что постепенно обрастает тихим умиротворением. Когда он уезжает, я скучаю и с нетерпением жду его возвращения. Когда уезжаю сама, послушно звоню. Рассказываю из гостиничных номеров о проведенном дне, попивая красное вино. Я говорю: «Мне тебя не хватает». И понимаю, что действительно не хватает. Я не вру и ничего не придумываю.
Я испытываю все, что должна. Полный набор.
В свободное время мы ходим на вечеринки. Благотворительные ужины и званые обеды. К друзьям. И к друзьям друзей. Я так часто слышу от них, какая мы красивая пара, и как мне повезло с Робертом. В такие мгновения, я чувствую гордость. За себя. И за него. Я радуюсь его успехам и поддерживаю во всех начинаниях. А еще тщательно стараюсь не вспоминать свое прошлое.
Я делаю все, что должна. Полный набор.
И только когда в доме появляется собака, я не выдерживаю. Щенок лабрадора или ретривера. Золотистого окраса. С мокрым носом и черными умными глазами. Я смотрю на него, а с губ срывается «Нет».
С губ срывается «Прошу тебя, только не собака».
Я пячусь назад и отчаянно мотаю головой. В тот вечер, я впервые слышу в голосе Роберта резкие и злые интонации. Он смотрит на меня и сквозь зубы произносит. Так тихо, что больше похожу на угрозу.
«Почему нет?»
Я лишь настойчиво повторяю «Убери его».
Не то чтобы я не любила животных, но…
Не дожидаясь моего ответа, он хватает щенка за ошейник и тащит его за дверь.
Я кричу ему вслед:
«Куда ты?»
«Пойду усыплю».
«Но ты же врач, тебе должно быть жалко…»
С моей последней фразы все и началось. Он оборачивается и тихо произносит:
«А меня тебе не жалко? Думаешь, я ничего не замечаю? Ты живешь, как будто тебя ничего здесь не держит. Словно в любой момент ты готова сорваться и уехать, куда глаза глядят. Ты намеренно избегаешь любой ответственности. Любой привязанности».
Его голос срывается на крик.
«Тебя всегда как будто что-то останавливает».
***
Щенок остается жив. Ссора забыта. Или замята. На следующий день мы отдаем собаку девочке-соседке. Она радостно улыбается, поглаживая его по мягкой шерсти. Для нее это счастье. Для меня тоже. От того, что все как-то разрешилось. Хоть в чем-то. Возвращаясь домой, я тихо говорю Роберту «Извини».
 
Я помню много вежливых слов. И умело ими пользуюсь чуть ли не каждый день.
Добавляю «Не знаю, что на меня нашло». Хотя знаю. Просто не хочу признаваться. Даже самой себе. Я бы еще сказала, что мне надо немного подождать. Но хорошо, что не говорю. Потому как его следующий вопрос наверняка был бы «Чего именно?». А я не в курсе. Может быть:
Пока привыкну?
Пока смирюсь?
Пока усвою, что это моя жизнь, а не чья-то чужая?
Это не самые лучшие темы для разговоров. Если рядом с тобой не твой психоаналитик. Можно сколько угодно верить в чистые и светлые чувства другого человека, надеяться, что тебя поймут, погладят по головке и забудут неожиданные откровения, как страшный сон. Проникнутся твоим бедственным положением. Перетерпят. Не обратят внимания. Оставят в прошлом. Проявят милосердие к воспоминаниям. И как-то переварят кризис.
Но лучше не экспериментировать.
В конце концов, еще одного года мне вполне хватит, чтобы таких ситуаций больше не возникало.
Мы вплываем в привычную повседневность, как корабль в тихую гавань после шторма. И все возвращается на свои места. Незаметно. Как будто ничего и не было. Мы делаем вид, что ничего не произошло. У меня это получается гораздо лучше.
Как у заинтересованного лица.
Я выбрасываю все календари в доме и перестаю мысленно отсчитывать дни. Как срок условного наказания. Больше не заглядываю на сайты авиакомпаний с целью забронировать авиабилет. Я столько раз за день повторяю, что все хорошо, что сама начинаю в это верить.
Когда меня спрашивают в интервью, хотелось бы мне что-нибудь изменить в своей жизни, я всегда отвечаю, что ни в коем случае. Ни одного дня. Тексты мне пишут совершенно незнакомые люди. Они составляют наиболее удачные фразы, компонуют слова так, чтобы они звучали легко и красиво. Я сама не замечаю, как перенимаю их образ мыслей. Как слепо следую чужим ожиданиям. Подгоняю себя под чужие шаблоны.
У меня вдруг появляется хобби заниматься ландшафтным дизайном. А так же пристрастие в свободное время кататься верхом.
Сначала на бумаге. Потом в действительности.
Усердные редакторы воссоздают мое детство, как самое счастливое время. С заботливыми родителями и любящим братом. Они красочно расписывают трагедию, постигшую мою семью и тяжелый период переживаний по этому поводу. Они корректно вычеркивают несколько лет моей жизни, не акцентируя на них внимания, как на малозначимых и абсолютно неважных.
Они ставят во главе всех моих приоритетов – семью. Так полагается. Этого ждут читатели всех модных журналов. Кем бы они не были – домохозяйки или успешные бизнес-леди. Первые, в какой бы жопе они не находились, в окружении десяти детей, согласно кивнут. И почувствуют себя не убогими и обиженными, а истинными хранительницами домашнего очага. Весталками в заляпанных жратвой передниках. Вторые же с помощью журналов просто стараются не забывать прописных истин. И, может быть, внесут этим же вечером в список своих дел пункт о рождении ребенка. А заодно, прикупят в магазине пару баночек популярных кремов.
Это женское единение и матриархальная солидарность.
Это маркетинговый ход и зашкаливающие рейтинги.
Это бабки.
Это наиболее удобный расклад. Я верю. Мы верим. Все верят.
Но у меня этот расклад распадается как карточный домик, когда однажды вечером, я открываю электронную почту. Мне бы тут же вспомнить о своих фундаментальных взглядах на крепкие семейные отношения. Повторить давно заученные из интервью фразы.
 
«Мы счастливы». «Мы любим друг друга». «Не могу дождаться нашей свадьбы».
И еще целый набор непонятных и труднопроизносимых слов. О своем будущем.
По началу, письмо не вызывает у меня никаких эмоций. Электронный билет на самолет. Ничего особенного. Так бывало сотни раз – срочные съемки, неожиданно подтвердившаяся рекламная кампания или еще что-нибудь в этом духе.