Бум (СИ)
Раненому вашему помогу, - оторвавшись внезапно от гадания, переключилась
на новую тему хозяйка дома, - подождите здесь, я сейчас кое-что соберу, велю
коляску заложить.
Эй, Глашка, - крикнула она в темноту, - вели Силантию закладывать. Уезжаю
с гостями. Вернусь не скоро. Вы тут без меня смотрите, не балуйте! Знаю я
вас.
Старушка вышла. Прошло минут десять, дверь отворилась и на пороге
показалась уже знакомая нам Глашка.
-Барыня просит в коляску. Ехать, говорит, надо. Поспешайте.
Мы поднялись и вышли на крыльцо, возле которого стояла тарантайка,
запряжённая парой лошадей. На облучке сидел, по всей видимости,
Силантий. Мы устроились рядом со старушкой. Вскоре гостеприимный дом
скрылся в темноте. Я, как могла, описала дорогу к нашему жилищу. Кучер
кивнул и ёмко сказал:
-Доберёмся, не сумлевайтесь!
Действительно, вскоре мы остановились у крыльца искомого особнячка.
-Ведите, - скомандовала старушка.
Мы прошли в комнату, где Зинаида пыталась как-то облегчить участь
раненого. Наша знакомая велела нагреть воды, принести несколько чашек и
бутылок. Вскоре всё оговоренное было доставлено. Старушка раскрыла
сумку, которую привезла с собой, вынула какие-то пузырьки, пучки трав.
Комната сразу же наполнилась запахом тёплого летнего дня.
-Снимай повязку, - скомандовала она.
Зинаида бережно обнажила грудь раненого офицера.
-Да, - покачала головой лекарка, - трудно придётся. Юноша на грани жизни и
смерти. Помогать будете.
Увидев денщика, с ужасом взиравшего на все приготовления, велела тому
удалиться.
-Ну, что, начнём?
Старушка взяла какой-то пузырёк, открыла его. Понюхала, покачала головой,
взяла следующий.
-Вот этот подойдёт. Сейчас держите соколика, вырываться будет, уж больно
лекарство горькое.
Наш больной никак не хотел открывать рот. Зинаида принесла нож и с его
помощью разжала раненому зубы. Мы с Женевьевой покрепче ухватили
юношу, старушка влила тому лекарство. Действительно тот, несмотря на
забытьё, стал отплёвываться и вырываться. Нам с трудом удалось его
удержать. Зинаида с жалостью смотрела на мучения молодого человека.
Между тем наша новая знакомая взяла пучок какой-то травы, бросила в
чашку и залила кипятком, подождала минут пять, процедила жидкость и
перелила её в бутылку. Затем достала из сумки мазь и стала смазывать рану.
Молодой человек застонал, на секунду открыл глаза и прошептал:
-А где Жан?
По всей видимости, так звали его денщика. Я вышла из комнаты, нашла
мужчину и поинтересовалась, не он ли будет Жаном.
Тот, побледнев, спросил, всё ли в порядке с его господином.
Я ответила, что пока он без сознания, но, придя в себя, спросил о каком-то
Жане.
-Слава Всевышнему, мой мальчик заговорил. Третий день в беспамятстве
лежит. Как ранили его, так и лежит, ни ест ничего, только пить изредка
просит.
Мужчина вытер набежавшую слезу.
-Да кто он такой, если вы так о нём беспокоитесь? – поинтересовалась я.
Взглянув на меня. Жан начал рассказывать:
-Зовут моего господина Мишелем де Бремон. Он рано лишился матери,
которая умерла сразу после родов. Мальчик родился слабенький. Все
сомневались, что выживет, но наша кастелянша отправилась вечером к
ведунье, проживавшей неподалёку от замка в лесной избушке. К ней ходили
редко, поскольку побаивались, ибо та слыла ведьмой. Впрочем, людям, хоть
и не охотно, но изредка помогала. Вот и решила Мария, что следует
попытаться. Может, спасёт мальчика. Ушла, а вернулась лишь через день. Мы
её уж искали, искали, Думали, ведьма порчу навела. Ан, нет, всё вышло по-
иному. Пришла, села в гостиной у стола, выложила на него всё, что из лесу
принесла и велела травы заварить. Когда всё готово было, пошла к младенцу.
Служанки сунулись было за ней, но она даже и кормилицу выгнала. Двери
закрыла и велела не тревожить и никого не впускать до тех пор, пока сама не
выйдет. Только к вечеру отворились двери, вышла Мария бледная, словно
неделю не спала, не ела. Только показалась она, как мы услышали крик
младенца.
-Иди, покорми, - приказала Мария кормилице, – теперь на поправку пойдёт. С
того самого времени мальчик начал вес набирать, есть стал, щёчки
порозовели. Только вот отец его видеть не захотел, посчитав виновником
гибели жены, которую любил до безумия. С тех пор так и рос Мишель без
родительского присмотра. Вот скажи мне, как мальчонке без ласки?
Молчишь, вижу, тоже понимаешь, дитю уход да ласка нужна. У меня самого
своих детей не было, вот и взял заботу о нашем господине. Мария ему
заместо матери стала. Я научил его и верхом на лошади ездить, и на шпагах
драться, бою кулачному научил. Что смотришь? Из солдат я, многое знал,
многому научил. Мишель мне как сын стал, да и он меня, когда мальцом
совсем был, отцом порывался называть. Однако пояснили мы ему, что негоже
дворянину так с простолюдинами обращаться, а он ни в какую. Когда
постарше стал, так и сказал, не было у меня отца и матери кроме вас. Для
меня вы ими так и останетесь. Как-то раз Мария обмолвилась о травнице, что
когда-то спасла нашего мальчика. Тот загорелся посетить её, но мы
предупредили, что та слывёт ведьмой. Однако мальчик сумел настоять на
своём. Пришлось Марии показать дорогу к избушке. Мишель в один
прекрасный день и отправился туда. Ждали мы его, ждали. Уж и на поиски
дворню решили послать, как явился наш мальчик живой и здоровый, а потом
вновь отправился в лес. С тех пор каждую неделю стал навещать ту травницу.
Изменился, как будто повзрослел. Как-то Мария, будучи не в духе,
попытались отговорить Мишеля от этих прогулок, но тот впервые
прикрикнул на неё и заявил, чтобы та никогда не смела говорить плохо о
бабушке. Он так и сказал, о бабушке. Мария замолкла, удивлённо поглядев на
воспитанника. С тех пор разговоров о травнице у нас не было. Оказалось, что
она научила мальчика кое-каким премудростям. Стал в травах разбираться,
слуг иногда лечил. Однажды, а дело было зимой, слёг я. Кашель душил, жар
по телу разливался, ходить уже не мог. Мы за местным доктором послали, но
тот заявил, что пришла пора встретиться с Создателем. Тогда за дело взялся
наш господин. Пришёл ко мне, принёс с собой трав разных, кликнул
Розалинду, кухарку. Велел кипятка принести. Заварил он эти самые травы,
достал пузырёк, велел выпить содержимое. Уж гадость там такая, я вам
скажу, была, едва на изнанку не вывернуло. Затем дали мне выпить кружку
травяного настоя. Вроде полегче стало. Мишель две ночи просидел у моей
кровати, ухаживал, отварами поил, с ложки кормил. На третий день сказал,
что всё, дело на поправку пойдёт. Бояться больше нечего. И вправду стало
лучше мне, а к концу недели на ноги встал. Такие вот дела. Не бросил,
значит, меня. Как же мог я его оставить? Так вот, время шло, подрос малыш,
отправил его отец в Париж учиться, а я вместе с ним поехал. Бесшабашный
вырос наш господин, всё ему военные подвиги чудились. Когда тому стукнул
двадцать четвёртый год, император войско стал набирать да в поход военный
готовиться. Мишель и загорелся. Говорит, пойду воевать. Со славой домой
вернусь, женюсь, а ты с Марией детей моих нянчить будешь. Как я не
уговаривал его остепениться, не послушал, пошёл в кавалерию, а я, конечно,
с ним. На кого же его оставить? Вот в Россию отправились. Думали, скоро
вернёмся, а вот, вишь, как всё обернулось. Перед самой отправкой в путь
позвал он нас с Марией и сказал, что бабушку его следует перевести к нам и
не стоит её бояться. Добрая она, травы знает, людям помогает. Мария для