Главная роль 7 (СИ)

— С ними вторая группа, выведут, — ответил десятник Ильин.
Датчане, надо полагать, тоже без дела не сидят. «Выведут» — значит выведут, можно не волноваться. Усевшись на кровать и сунув ноги в удерживаемые Петькой штаны, я поморщился:
— Проводка что ли?
— Виноват, не могу знать, Георгий Александрович! — бодро ответил десятник.
— Время покажет, — принял я справедливый ответ.
  
Пока я одевался, в спальню успело заглянуть несколько датчан, а Андреич по моему приказу сходил к себе — в соседние покои — и одеться как следует вместе с незанятыми слугами. Петьку я не отказал себе в удовольствии принарядить из своего гардероба, к зависти других слуг и добродушному смеху Конвоя. Такие вот мы — в любой ситуации не унываем.
По попахивающим гарью и наполненным суетой дворцовым коридорам мы направились к выходу, уворачиваясь от мечущихся и выглядящих растерянными датчан.
— Ведра таскают, ишь ты! — покачал я головой. — А где система противопожарной безопасности? Шланги, краны с высоким давлением, щиты с топорами да баграми и ящики с песком?
Все то, что с недавних пор имеется в каждом казенном здании и скоро станет обязательным для зданий коммерческих — настолько, насколько возможно с поправкой на отсутствие в стране центрального водопровода, недостаток инвентаря и прочие объективные факторы.
— Бардак, — крякнул Андреич. — У них поди и ответственного за противопожарную безопасность не назначают.
Грохнули.
— Начальник пожарной охраны уездного города неспеша и вразвалочку заходит к подчинённым и с зевком говорит: «Мужики, собирайтесь потихонечку, дом градоначальника горит», — траванул я анекдот.
Грохнули так, что датчане испуганно заозирались, расплескивая содержимое ведер.
— Подбегает к пожарному горожанин и говорит: «Помогите, там исправник с доктором дерутся, я не знаю, кого просить разнять!», — решил добавить эвакуации приятности Остап.
В примыкающую к выходу гостиную мы ввалились в хорошем настроении, обнаружив здесь печального Кристиана в окружении его охраны и слуг. Укутанный в бушлат с чужого плеча поверх исподнего король Дании с завистью посмотрел на мой безукоризненно сидящий «милитари-кэжуал» и поведал:
— Насос водяной сдох, напора совсем нет.
Казаки и слуги шумно сглотнули и сжали губы, подавив рвущийся гогот. Мне переключение на сочувственный вид далось легче — я же профессионал.
— Беда не приходит одна, — вздохнул я, опустившись на диван рядом с ним. — Дамы?
— Столько убытков! — проигнорировав мой вопрос, поделился горем Кристиан. — Насос менять, ремонтировать! Надеюсь, древние картины и скульптуры не пострадают — как я буду смотреть в глаза своим предкам на том свете?
У меня чуть шары от такого жлобства и цинизма не полезли. Я? Я-то неподдельно переживаю, а смех наш — от нервов, а не потому что нам плевать на судьбы дам.
Позорить нравоучениями главу государства перед его свитой нельзя даже если речь идет о бесполезных датчанах, поэтому я поднялся на ноги:
— Идем на воздух.
— Если мне суждено сгореть вместе с дворцом моего отца — значит так тому и быть! — погрузился в пафосную апатию Кристиан.
Может развод замутить? Жалко Ксюшу — с такой удивительной личностью жить приходится, неудивительно, что ее характер испортился. Совестно — без меня вышла бы замуж за кого-нибудь менее интересного. А, к черту — сделанного не воротишь, а шапка Мономаха во многие моменты и потяжелее давит.
Мысленно плюнув на идиота, я повел своих к выходу. В момент, когда я заносил ногу над порогом, вырубилось электричество, и гостиная погрузилась во тьму вместе со внутренним двором дворца — до этого, в свете фонаря, я успел увидеть десятка три мечущихся датчан в пожарной форме и три пожарные бочки справа — там, где разбитые окна дамского крыла светились затухающими языками пламени. Хоть где-то напор у этих датчан есть!
— Фонари! — скомандовал я. — Ищем дам!
Фонарик согласно Уставу обязан иметься у каждого сотрудника Конвоя, поэтому казаки дружно достали из футляров на ремнях настоящий хай-тек — фонарики с электрическими лампочками, питаемые нажатием рычага динамо-машинки. Не такие мощные, как хотелось бы, но совокупного света более чем достаточно для того, чтобы не переломать ноги и не зашибить неосторожно подставившегося датчанина.
— Пожарный Сидоров бездействовал: банк горел — кредит гасился, — усилил я боевой дух нашей группы, широким шагом направляясь к горящему крылу.
Не только мы такие умные — пока мы шли, внутренний двор и не пострадавшие окна дворца осветились огнями стеариновых и керосиновых фонарей. Приятно быть высокотехнологичным.
— Жоржи! — едва мы завернули за угол, кинулась мне на шею укутанная в одеяло поверх пижамы и ночного колпака Ксюша.
Придержав одеяло — королева все же — я аккуратно обнял ее в ответ и успокоил:
— Все хорошо. Мама, я очень рад, что все мы в порядке, — улыбнулся и насупленной Дагмаре, которая конечно же успела одеться нормально — Вдовствующей Императрице Марии Федоровне какой-то там пожар не помеха!
— Спасибо, братцы, — не забыл я поблагодарить прикомандированных к дамам конвойных. — Всех наших пересчитать и перепроверить, — выдал приказ.
Хиреют без приказов служивые люди, скучать начинают.
— Аликс! — испуганно пискнула Ксения.
Верно, Аликс здесь нет. Она что?..
Повернувшись к свой группе конвойных — им пересчитываться нет смысла — я велел:
— Разузнать. Не подставляться. Выживать.
Знаю я их — в огонь полезут на чистой удали и служебном энтузиазме, если не запретить.
— Жоржи, с ней ведь все будет хорошо? — намокла глазами Ксения.
— Да хватит трещать! — схватилась за виски Дагмара.
— Выключайте, — подтвердил я казакам ее просьбу.
Динамо-машинки смолкли, и мы остались в полумраке.
— Я не знаю, — честно признался я Ксюше. — Я же не волшебник и не святой — я просто Помазанник. Помолимся за нее, хорошо?
— Хорошо, — всхлипнула сестра.
Ей бы не волноваться — беременна все-таки. И, кстати, ни слова про муженька — даже «трофейная» Аликс ей ближе, чем он. Очень жалко Ксюшку, но жалко — у пчёлки. Мы с дамами и соратниками принялись молиться. Через три минуты к нам подошел расстроенный десятник, и, опустив глаза в землю, снял шапку:
— Погибла. Угорела в спальне — там пожар и начался. Ваше Имп…
— Не-е-ет! — закрыв руками лицо, закричала Ксения. — Аликс, как же так⁈
— Держи себя в руках! — прошипела Мария Федоровна. — Думай о ребенке!
Я сглотнул ком в горле, в душе зашевелилась паранойя — не помогли ли Аликс погибнуть? Но кому и зачем это нужно? Настроение полетело в помойку — такое чувство, что рычаги воздействия на мир, которые исправно слушались меня последние годы, начали выскальзывать из моих рук. Да к черту — сначала нужно собрать информацию, а потом уже делать далеко идущие выводы.
— Замолчи! У тебя нет сердца! — с отчетливыми нотками накатывающей истерики в голосе прокричала на мать Ксюша.
Прокричав, она принялась жадно хватать ртом воздух. Этого еще не хватало! Аккуратно подхватив упавшую в обморок сестру, я скомандовал звать врача.
— Ужасная, ужасная ночь, — с этими словами Мария Федоровна подбежала к нам. — Ей нужно лечь!
Казаки споро соорудили ложе из бушлатов, и мы с мамой уложили на них Ксюшу.
— А где же горе-муженек? — неслышно для окружающих спросила меня Дагмара, легонько похлопав дочь по щекам и надеясь таким образом привести ту в чувства.
— Считает убытки и грустит о сгоревшем наследии предков, — не стал я скрывать.
— ***, — грязно обругала Мария Федоровна затька на родном — русском то есть — языке. — Это что, монарх? Его дворец горит, его беременная жена в обмороке, а он и пальцем не пошевелил!
  
— Такой вот он, наш Кристиан, — мрачно вздохнул я. — Силён гамлетизм в нем — традиция датская, туда ее в душу.
— Нашел время шутить! — шикнула на меня мама.
— Какие уж тут шутки? — поморщился я. — Не бей больше — видишь, щеки красные, а толку нет. Нашатырь нужен. Можно я просто завоюю Данию и сделаю ее хорошей, процветающей губернией? Посадим тебя туда генерал-губернаторшей.