Чернила и огонь
II. Берлин
Если ты попытаешься украсть эту книгу,
то будешь подвешен за горло на большой высоте.
И вороны окружат тебя, сражаясь за то, чтобы
найти твои глаза и выклевать их.
И когда начнешь кричать «ой-ой-ой!», то помни:
ты заслужил эти страдания.
12
Я всегда считала себя человеком с непритязательными запросами. Мое представление о счастье не сводится к путешествиям мечты или материальному изобилию. Речь скорее о том, чтобы чувствовать себя комфортно с самой собой, с тем, что делаю и что думаю. Марла считает, что я была бы счастлива даже в тюрьме или в монастыре, заточенная в камере два на два метра наедине со своими мыслями и избавленная от необходимости кому-то сообщать, что я делаю или закончила делать.
Работа с антикварами и коллекционерами заставила меня многое понять о жадности и ее проявлениях. Когда дело доходит до того, чтобы оценить книгу, то в игру вступает кое-что, помимо типа переплета, плотности бумаги или количества изданий произведения. Речь идет также о таких вещах, как желание ее купить, связанные с экземпляром воспоминания и прежде всего отношение потенциального покупателя. Я была свидетелем того, как продавцы в мгновение ока удваивали стоимость книги просто потому, что замечали в поведении своих клиентов нотки отчаянное желание обладать, даже если те пытались скрыть его под несколькими слоями безразличия.
Книга, в конце концов, стоит сколько, сколько кто-то готов за нее заплатить. Как и многое в жизни.
Возможно, именно по этой причине, покупая билет до Берлина, я по инерции выбрала дешевую авиакомпанию, которая загоняла пассажиров в самолет, как рабов на галеры, чтобы выручить побольше денег. Место мне досталось между двумя здоровяками, которые только и делали, что храпели все три часа полета. Я попыталась избавиться от клаустрофобии, открыв карманный экземпляр «Игры ангела» Карлоса Руиса Сафона, который купила в аэропорту.
Этот роман был моей настольной книгой. Я читала и перечитывала его столько раз, что знала некоторые отрывки наизусть, и все же ему всегда удавалось тронуть меня так, как не происходило ни с одним другим текстом. Думаю, было бы логичнее, если бы я как человек, занимающийся антикварными книгами, увлекалась произведениями Гомера, Цицерона или Шекспира, но «Игра ангела» вызывала у меня своего рода зависимость. Ни одна другая книга не была способна меня так тронуть, в том числе другие работы Руиса Сафона.
У меня дома было несколько экземпляров «Игры ангела», и не потому, что я их коллекционировала или вроде того. Просто каждый раз, как я нервничала, отправляясь в путешествие, или нуждалась в том, чтобы заземлиться, то покупала еще один экземпляр. Эта книга стала моим способом не терять связь со своим мирком и напоминала мне, кем я была. Марла всегда говорила, что если я останусь одна, и у меня под рукой не окажется «Игры ангела», то в конце концов пущу себе пулю в лоб.
Да, вот такой оптимистичной была моя сестра.
Оказавшись в международном аэропорту Берлина, я объяснилась на английском с водителем такси, чтобы тот отвез меня в отель Capri, находившийся совсем недалеко от Центральной и Земельной библиотеки Берлина и номера в котором сдавались по довольно низкой цене по акции, которую Марла нашла в интернете.
Была и еще одна причина, по которой я выбрала этот скромный отель и эту неудобную авиакомпанию, хоть за меня и платили другие: существовал немалый риск, что нулевой успех моих поисков заставит меня вернуться в Мадрид с пустыми руками. В таком случае я буду чувствовать себя намного спокойнее, зная, что сеньору Фритц-Брионесу не слишком дорого обошлось мое путешествие в Германию.
Сидя в такси, я изучала город, в котором проведу ближайшие дни. Берлин не показался мне слишком красивым, хотя, несомненно, и обладал своим характером. Здания в индустриальном стиле вырастали одно за другим. Облик их был скорее функциональным, чем эстетичным. В городском пейзаже доминировали цемент и облицовочный кирпич, время от времени перемежавшиеся красочными граффити. Складывалось впечатление, что берлинцы изо всех сил старались замаскировать невзрачный вид территории, на которой жили, с помощью этих произведений искусства, явно отражавших их бунтарский дух. Мне показалось, что то тут, то там попадались фрагменты Берлинской стены, которая однажды разделила страну и город: обломки эпохи и настроения, которые на долгое время превратили Берлин в пороховую бочку, готовую в любой момент взорваться и развязать Третью мировую войну.
Меня удивило, как мало эмоций я испытывала при виде этих улиц. Я не так часто выезжала из Испании, чтобы считать себя опытной путешественницей, но все равно не позволяла себе наслаждаться этой поездкой. Так у меня проявлялся синдром самозванца. Я почти ждала, что в любой момент кто-нибудь возникнет из ниоткуда, чтобы разоблачить меня и заявить, что мое присутствие в этом месте – не что иное, как масштабная афера.
Приехав в отель, я даже не подумала, чтобы пойти перекусить или прогуляться. В тот же день у меня была назначена встреча с Олегом, одним из типов, работавших в Центральной и Земельной библиотеке Берлина. По словам Терезы Солана, именно ему поручили лично доставить сеньору Фритц-Брионесу экземпляр «Неряхи Петера», и он расскажет мне, при каких обстоятельствах они обнаружили эту книгу.
Предательский зевок заставил меня вспомнить, что, нервничая из-за поездки, я почти не спала. Мне следовало вздремнуть перед обедом, чтобы прийти на встречу как можно более бодрой. Я легла на кровать, не разувшись. Едва закрыв глаза, я ощутила, как усталость окутывает меня туманной пеленой, делавшей не таким пугающим тот факт, что я оказалась в незнакомом городе в сотнях километров от дома, не имея четкого плана действий.
Я незаметно для себя провалилась в сон.
13
Я слышала, что в Германии рано темнеет, но не ожидала, что в пять часов вечера будет так темно, словно на улице глубокая ночь. В довершение всего улицы, по которым я шла на встречу с этим Олегом, были такими темными, что мне постоянно приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.
Библиотека располагалась в величественного вида здании, абсолютно не сочетавшемся с безликой белой табличкой с надписью «Центральная и Земельная библиотека Берлина». Студенты входили и выходили оттуда непрекращающимся потоком, в то время как некоторые из посетителей проводили время во дворе: они болтали, курили или пили кофе из бумажных стаканчиков, чтобы согреться и набраться сил, прежде чем вернуться в здание.
Дойдя до библиотеки, я остановилась на некотором расстоянии от входа, чтобы составить общее впечатление об этом месте и прежде всего попытаться узнать человека, с которым мне предстояло встретиться.
Мой взгляд остановился на парне, стоявшем на противоположной дорожке и, казалось, абсолютно ничем не занятым. На нем были широкополая шляпа и плащ, застегнутый на все пуговицы. Этот наряд придавал ему зловещий вид шпиона, сбежавшего из фильма о холодной войне. Под мышкой у него был зонтик, хотя дождя сегодня не планировалось.
Другими кандидатами были долговязый парень в черном, сидевший на ближайшей скамейке и копавшийся в мобильном телефоне, двое молодых людей, весело болтавших у входа в здание и напоминавших студентов, которые только что сдали экзамен, и юноша, на плече у которого была симпатичная холщовая сумка с напечатанным на ней изображением бесстрашного репортера Тинтина. Казалось, он держался отдельно от других, словно пытался слиться со зданием у себя за спиной и остаться как можно более незамеченным.
Я отбросила типа в шляпе и плаще: он был слишком взрослым, чтобы Эдельмиро Фритц-Брионес мог назвать его «парнем», поэтому пошла в сторону юноши в черном, мысленно придумывая, с чего лучше всего начать. Я двигалась медленно, чтобы дать ему время себя заметить. Однако он, казалось, был настолько сосредоточен на том, что видел на экране телефона, что даже не поднял взгляда, пока я практически не нависла над ним.