Побег из Невериона. Возвращение в Неверион
Сейчас, скрытый за деревом и туманом, он испытывал примерно то же самое, глядя на человека у костра. К этому примешивался еще и голод: он охотно бы поел мяса и похлебал из горшка.
И тут незнакомец сказал:
– Чего стоишь в темноте, выходи-ка на свет.
Контрабандист весь покрылся мурашками, но сказал себе, что это просто от неожиданности.
– Да, погреться бы не мешало. – Сам он заранее решил, что костер ни в коем случае разводить не будет.
– Так веди свою животину с повозкой сюда и посиди со мной. – Незнакомец повел рукой с ополовиненным средним пальцем. Рассеченная когда-то нижняя губа срослась неровно, начинавшийся от брови шрам уходил в бороду. На правом глазу сидело бельмо. На волосатом боку высветились три рубца: в свое время он подвергся бичеванию, как раб или преступник. – Давай, веди своего вола.
Контрабандист поспешил назад, в темноту, спрашивая себя: возможно ли это? Говорят, он иногда ходит в разведку один.
Ветка царапнула о повозку. Нащупав повод, он двинул вола вперед.
Листья чернели пятнами в освещенном костром тумане.
– Я, может, и ошибаюсь на твой счет, – усмехнулся контрабандист, снова выйдя на свет, – но ты, похоже, хорошо здешние места знаешь.
– Только потому, что знаю эту полянку, известную всем контрабандистам от Еноха до Авилы? – Незнакомец хмыкнул и проткнул еще один кусок мяса палочкой, приготовленной, пока контрабандист ходил за повозкой.
– Я, к примеру, о ней не знал, пока одна очень странная путница не сказала мне, как ее найти.
На деревянной тарелке у костра лежал большой шмат сырого мяса с остатками шкуры, а рядом – нож длиной с ляжку.
Контрабандист привязал вола к тонкому деревцу рядом с ослом.
– Ты, видно, привык распоряжаться.
– Потому что я малость постарше тебя? – Незнакомец протянул ему мясо на палочке. – Или ты принимаешь меня за таможенника, сидящего тут, чтоб кормить молодых воров?
– Нет, на таможенника ты не похож. – Присев на корточки по ту сторону костра, контрабандист пристроил свою палочку рядом с вертелом незнакомца. – Глаз, что с бельмом, у тебя зрячий?
Незнакомец ухмыльнулся. У него не хватало двух зубов сбоку, а тот, что рядом с дырой, сильно подгнил.
– Достаточно зрячий, но если не хочешь меня разозлить, не подходи ко мне справа. Он отличает день от ночи, свет от тени, а вблизи и улыбку от хмурой мины отличить сможет. Ну, а от другого и вовсе ничего не укроется. Зачем тебе это знать?
– Да просто, наверно, многие думают, что ты на этот глаз слеп. Может, и одноглазым тебя называют?
– Называют иногда, да я и не против. Знавал я одного карлика в Кхаки, так его Заморышем звали. Другой, из Венаррского каньона, был в полтора раза выше меня, ручищи-ножищи что стволы древесные, грудь и живот как две пивных бочки – он у нас звался Кабаном. Прозвища не в обиду дают, надо ж как-то назвать человека.
– Но ты говоришь, что этим глазом кое-что видишь, поэтому одноглазым тебя могут назвать только те, кто знает не близко – близкие так не скажут. А в Неверионе правит не только императрица, изобильная и щедрая владычица наша.
– Чьи таможенники сильно докучают таким, как мы с тобой, а? – Незнакомец снял с огня вертел, понюхал мясо. – К чему ты спрашиваешь? Принимаешь за таможенника меня? Что ж, тем, кого встречаешь в пути, доверять и верно не следует. Но здесь, поверь мне, бывают только контрабандисты – это тебе любой скажет.
– Может, ты был контрабандистом… когда-то прежде? А еще раньше ошейник носил?
– Какой еще ошейник? – нахмурился незнакомец.
– Такой, к которому прилагаются вот эти рубцы. Рабский.
Незнакомец вонзил зубы, здоровые и гнилые, в мясо и стал жевать, заливая бороду соком.
– Знаком тебе Колхари?
Контрабандист кивнул.
– Так я и думал. Говоришь по-городскому. Знаешь мост, ведущий через речку в старую часть города, Шпору? Там еще рынок есть?
Контрабандист кивнул снова.
– Когда я был твоих лет, даже моложе, и впервые в город пришел, то уже носил на себе шесть рубцов от кнута – наградил один пристав. Я был парень озорной еще до того, как бродяжить начал. А средство успокоения у них одно – кнут, будь ты раб или свободный крестьянин. Но когда я шел через мост – ты ведь знаешь, что на нем происходит?
Контрабандист кивнул в третий раз.
– Я встретил там человека тех же лет, что и я теперь. Красивого собой. Посмотришь – человек как человек, такой же, ты да я, но дом, куда он меня привел, был роскошный. Собственный выезд, пара лошадей и кучер на козлах – на мост этот кучер, конечно, его не возил. Свои грязные делишки он скрывал ото всех. Так вот, у него был ошейник, какой рабы носят. Он то на мою шею его надевал, то на свою собственную. И мы с ним… ну, ты понимаешь, о чем я, иначе бы не спрашивал, так? Платил он хорошо, пригоршню железных монет каждый раз, да и золотые перепадали. Говорил, что я вылитый раб со своими рубцами. Но это было давно и ничего для меня не значило. Теперь я этим больше не занимаюсь. Встречались тебе такие?
– Бывало.
– Их полно на той канаве. Говорят, что с тех пор, как появился Освободитель, они открыто щеголяют в своих ошейниках, ничего не стыдясь. – Он откусил и прожевал еще кусок мяса. – Говорят, и Освободитель тоже из них.
– Но по-настоящему ты рабом не был?
– А хоть бы и был, так что? Ешь давай, пережаришь – весь вкус пропадет.
Контрабандист снял свой вертел с огня, сок тут же потек на пальцы.
– Раб – не человек, не мужчина. А вот если человек бывший раб, то тем больше для него чести, ты не находишь?
– Тот, кого я считаю самым великим человеком в Неверионе, был когда-то рабом. – Теперь это прозвучало не так убедительно, как раньше – может быть, потому, что перестало быть правдой? – Его войско стоит где-то неподалеку – к востоку отсюда, я слышал.
– Чье войско, Освободителя? Да, кое-кто говорит, что он одноглазый и со шрамом, вроде меня. Не знаю, правда ли, но тебе-то что за дело? Видел ты его когда? И узнал бы, если б увидел?
– Мне говорили, что он храбрый, добрый, красивый – как мы с тобой, – усмехнулся контрабандист. – Я рябой, у тебя шрам и бельмо, чем не красавцы.
– А сам ты что можешь сказать? Только то, что он великий герой? – Незнакомец помолчал и сказал: – Был я рабом, ты прав. На императорских рудниках у подножья Фальт. Там меня и разукрасили, но теперь я свободен и борюсь, чтобы освободить всех остальных рабов. Вот для чего я здесь. Теперь, когда ты знаешь, кто я такой, на что ты ради меня готов?
Жар костра передался контрабандисту и прокатился по всему его телу. Ему вспомнилось подземелье, где один голый человек стоял над другим, простертым у его ног. Нет, прочь, прочь: ему совсем не хочется быть ни на одной, ни на другой стороне этой любострастной игры. Воспоминание, как ни странно, и впрямь ушло, а радость узнавания наполнила его целиком, изгоняя сомнения.
– Мне говорили, что ты носишь ошейник – то есть носил его там, на мосту. Но ты сказал, что только…
– Разве в таких вещах признаются первому встречному?
Контрабандист замотал головой.
– Впрочем, я тебе не солгал. Порой твои юношеские игры настигают тебя в зрелости, скажем так.
– Твое войско стоит у замка принцессы Элины?
– Да… в разных местах окрест нас. Такой, как я, не ходит один, это слишком опасно. Мои люди сидят и там, – он показал за плечо контрабандисту, – и сям, и вон там. Ты это знай, я честно предупреждаю. За нами неусыпно следят. Вот откуда я узнал, что ты здесь: они мне подали знак. У меня служат только лучшие, готовые жизнь за меня положить. Ежели выкинешь что дурное, уйти не надейся. Если ты шпион кого-то из баронов-рабовладельцев, даже и не думай на меня руку поднять.
– А если б я был таможенником? – заухмылялся контрабандист.
– Молод ты для таможенника. Так я и поверил, что императрица пошлет такого вот сопляка против… против взрослого мужа? Ты просто нахальный проходимец из Колхари, везущий контрабанду на юг.