Кровавая Мачеха (СИ)

Чужое присутствие возле заброшенного родного дома Гуннор уловил еще заранее. Просто звериным нюхом. Той жуткой тревоги, как в ночной таверне Ланцуа, сейчас нет, но может, уже просто притупился инстинкт? Да и вымотался Гуннор, как последняя собака. Или как ломовая лошадь. Вдобавок, старая и загнанная.
Конь, кстати, заблаговременно оставлен в лесных кустах. Привязан, и морда обмотана тряпкой.
Но это еще не значит, что беглеца не обнаружат и без всякого ржания. Просто следуя мимо. А достичь очередной лошади раньше врагов Гуннор уже не успеет — они как раз приближаются почти точно с той стороны.
Уносить потом ноги пешком желания нет. Черные Змеи легко возьмут точный след и догонят всё равно. А обычные люди могут не заметить Гуннора и здесь.
А драться лучше тогда уж на месте, а не после долгой, изматывающей пробежки по глухому лесу с буреломом. Даже по родному с детства. Враги тоже могли за это время изучить здесь все окрестности. У них на это были долгие месяцы. А северные ветра навалили дряхлых деревьев в новых, прежде чистых местах.
Когда из лесной чащи показалась чужая серая лошадиная морда, Гуннор едва подавил желание кинуться к пришельцам прямо в объятия. Вот прямо к этому неприметному коню. И уткнуться ему лицом в мягкую гриву, заглянуть в умные лиловые глаза…
Потому что дохлые черные змеи не ездят верхом. Живые лошади их не носят. А мертвых, но пригодных к скачке, пока еще не создали ни природа, ни сами жрецы. У всего есть предел.
А сердце колотится как шальное. От облегчения. Самое страшное — невозможно.
Удержала от объятий лишь мысль, что, кроме аспидных Змей, враги еще бывают чужой армией, разбойниками и мародерами. И вот их лошади носят легко. У змеиных жрецов нет души, но не все люди ею пользуются. Как и сердцем, и совестью. В конце концов, ни Карл Безумный, ни Гуго Жирный с дохлыми змеями не путались. Но приятнее Эрика Кровавого они от этого не стали. Как и их подручные.
А затем из густых, шелестящих зарослей показалась фигура первого всадника, и взбунтовавшиеся ноги сами рванулись вперед. Гуннор остановился уже у самой кромки лесных кустов. Выбегать напролом, очертя дурную голову, по-прежнему не стоит — чтобы не подстрелили свои же. Вот уж будет обидно так обидно.
Потому что не узнать рослую, широкоплечую, кряжистую фигуру немолодого предводителя — истинного северянина! — Гуннор просто не мог. Кто же не помнит в лицо (и даже по движениям) родного отца? Даже когда тот верхом?
3
Неярко горит летний северный костер — на глухой лесной поляне. Бездымный. Стелется по сухой земле. Отец всегда был мастер разжигать такие. И Гуннора учил.
А теперь — своих же бывших крестьян, с кем ушел в глухие леса? Хорошо хоть матушку догадался вовремя отправить к родне. Куда еще не добралась война.
— За одно я этим гнилым жрецам благодарен — ты перестал метаться. Твердо встал на ноги, понял, кто ты. В армию-то уже вернулся?
Во вражескую? Эвитан ведь теперь — другая страна, батюшка еще об этом помнит? Или отмахнулся, как от крупной, но временной глупости. Дескать, потом само исправится. Не может быть, чтобы такая чушь — и надолго.
Багряное пламя, сине-черные угли. Пепелище прошлого.
Сам не ожидал, что станет вдруг так горько. И ведь себя же столько раз горячо убеждал… Но до чего до сих пор жаль уничтоженной мечты. Неужели в этой жизни, в подзвездном мире действительно удел один — только тянуть военную лямку? Неважно, о чём ты думал прежде. И к чему стремился всей душой и сердцем.
В этом мире ты можешь быть только воином. Только драться. За своих близких. Чтобы жили они. Потому что жизнь родных и дорогих людей — важнее мечты, даже самой заветной.
— Вернусь, — хмуро ответил Гуннор. — В армию маршала Анри Тенмара. Как только окажусь к ней поближе.
— Так можно и к нам. Беру в наш партизанский отряд — сразу и без проверок, — хохотнул отец, протягивая сыну кружку подогретого пива. — Лично за тебя поручаюсь.
— Нельзя пока. Я обещал своим новости отвезти.
  
— Это да, — посуровел бывший помещик и нынешний главарь разбойничьего… партизанского отряда, отхлебывая сразу большой глоток. — Долг прежде всего. Да только новости получше разузнаешь, если хоть на одну вылазку с нашими сходишь. Всё лучше, чем с чужих слов. Даже с отцовских. Маршал-то твой от тебя не такого доклада ждать будет.
Гуннор осторожно сдул пену:
— Армия Лойварэ далеко?
Она же армия Анри Тенмара. Приведенная им из Квирины. И подчиняться привыкшая — тоже ему.
— В двух днях пути сейчас обретается. Наши союзники, не думай. У них там своя работа — медведей бить.
«Медведей». А как тогда те называют ормхеймцев, отец?
— Да ты не сомневайся, — будто мысли сына прочел родитель, осторожно подкладывая сухих сучьев в небольшой, аккуратный костер. — Там, в столице ихней, в Бьёрнланде, всё и впрямь плохо. Храм какой-то поганый возвели на площади у дворца, Змею на нем намалевали. И эти в сутанах с серпами бродят как у себя дома.
— А здесь?
Просто так вы, что ли, по сосновым чащам разбрелись да окна в усадьбах позаколачивали?
— А здесь — не как у себя, — вновь нахмурился отец. — Здесь мы против них оборону держим. В наших родных лесах. Как вы у михаилитов держали — в крепости. У нас тут своя религия, сынок.
Серая, глухая тоска навалилась — сил больше нет. Еще и дома. Еще и родной отец…
Да что же это⁈
— Своя — это какая? Творец милосердный? — без особой надежды усмехнулся Гуннор.
У михаилитов был именно он. И с его именем даже обычная обитель сделалась «крепостью».
— Творец, да не тот. Имя у него есть, просто церковники избегают произносить его. Думают, мы рылом для такого не вышли. Так что не сомневайся, сынок. Дохлым Змеям мы не служим.
А кому служите?
  
Глава 3
 
Глава третья.
Мидантия, Долина Гиблой Реки.
1
Серый бездонный купол небес раскинулся над головой. Все подземные ходы подзвездного мира остались позади. Вместе с холодом, мраком и завязшей в крови сыростью.
Когда-то Витольд уже провел немало дней и ночей в подземных гробницах кровавого Мэнда, но даже там ему дозволялось ночами выходить на вылазки — в компании бессмертных Детей Ночи. Смертельно опасных, но союзников и даже друзей.
Евгений Мидантийский, в отличие от них, из плоти и крови. И, как и они, сейчас союзник. Но вот ему Витольд Тервилль доверять не спешит. Несмотря на весь пройденный вместе путь.
В Мэнде часы в подземелье перемежались боями под звездным, лунным или чернильно-аспидным небом.
Здесь же бесконечный путь в сыром и холодном мраке длился и длился без конца — часы сливались в дни, а дни — в недели. И, наверное, Витольд перенес бы всё это хуже, если бы рядом не было хрупкой Арабеллы. Не было той, кому еще труднее.
И поневоле вспоминалось, что в Мэнде ей и куда более юному Мигелю не разрешалось покидать относительно безопасный мрак гробницы. Как они двое это тогда выдержали? В чём черпали силы и терпение?
И когда впереди забрезжил дневной свет, Витольд не поверил собственному утомленному тьмой зрению. И заодно и рассудку.
Но погибший родич Алексиса Зордеса и Беллы (а может, и впрямь — и самого Витольда?) не соврал.
Вит давно не испытывал такого облегчения. Куда бы они сейчас ни выбрели — всё лучше, чем и дальше тащиться под землей неведомо куда. По крайней мере, здесь полно солнца и свежего воздуха…
Ну, насчет солнца Витольд погорячился, да и запахи здесь встретили хуже, чем под землей. Ощутимо несет гнилью — откуда-то со стороны холодного ветра. Холодного и сырого.
Но это всего лишь значит, что где-то близко большая река, озеро или даже море… Нет, все-таки не оно. Вкуса соли в доносящихся запахах не ощущается. Ну, если Витольду недели под землей не отбили последний нюх.
Большая вода где-то там — за поросшими кустарником холмами. Настоящего леса не видать, гор — тоже.