Потерянный альбом (СИ)
— А теперь я тоже не могу уснуть; ну, в конце концов все же проваливаюсь в сон после стаканчика согретого в ладонях «Курвуазье», который чувствую пáром на лице, сразу перед сном; но потом вскакиваю при малейшем шорохе и сажусь, и я в ужасе, настороже; иногда непонятно, я правда что-то слышала, или мне только приснилось; тем не менее итог один: сна ни в одном глазу, нервно выслушиваю его стресс; или, когда не могу уснуть, просто лежу и вытягиваю звуки из тишины, выдергиваю ниточки шума из пустоты ночи; и потом, когда неизбежно что-то улавливаю, я пугаюсь и теряю подвижность настолько, что даже подушка у уха не шуршит, прислушиваюсь что есть мочи ради подтверждения, из-за которого помчусь к нему бегом; часто я боюсь шелохнуться в постели, даже чуть-чуть поворочаться, из страха, что пропущу начало его проблем; в других случаях, когда еще очень тихо и поздно, я укоряю сердце за его болтливые помехи; он говорит, ему снятся самолеты с горящими крыльями, падающие кувырком; или иногда ему снится, как растягиваются стены и прогибаются полы, поддаются под его ногами, как скользит мебель, рушатся здания; но я не могу туда добраться — туда, где все это происходит, где расходится их страх; так что, когда его брыканья и удары призывают меня в комнату, мне остается только обнимать его, крепко, сильно прижимать к плечу и успокаивать задыхающийся плач, бросая в бой другие звуки — такие как Все хорошо…; все хорошо…; все уже кончилось…; все прошло… это неправда…
— Ой, ну как можно нести такую ересь, говорю я ему; но он же не слушает, а потом все просто гонит и гонит — хоспади, умеет же он трепаться; да хватит, говорю я ему, дошло уже до меня — ну прорвало трубу у школы, ну и что такого?; радуйся, что тебя рядом не было, — и ведь у него даже детей нет; иногда, когда я на веранде, слышу его через окно, как он с кем-то треплется по телефону, — я хочу сказать, хренов придурок сам себе на голову проблемы придумывает: да он на этом повернутый, на хрен; теперь вот заявляет, что переезжает в Альбукерке; а куда это у нас уже делся Гранд-Рапидс? спрашиваю; там слишком холодно, говорит; да пофиг — на следующей неделе у него уже будет луна; слушай, бог с ним; я и так вчера не подошел к двери, когда увидел, как он идет; как бы, ну и что, если он знал, что я дома, — дальше-то что?; может, я занят; может, я перед теликом уснул, да?..
— Видимо, придется найти какое-то другое занятие; в смысле, я принял решение — и все тут; и буду этого решения держаться: так уж я устроен; бег — это было хорошо и чудесно приятно все эти годы, и говорить не о чем; но после стольких лет надо задуматься о коленях и о других стресс-синдромах; я уже один раз повредил хрящ в левом колене, и еще был шинсплинт, и каждый раз приходилось несколько недель отлеживаться; наверное, это спорт для молодых, и все тут; просто придется научиться с этим жить; впрочем, завтра куплю велосипедный тренажер и, надеюсь, привыкну к нему; я так думаю: буду продолжать делать хоть что-то, и к тому же будет чем заняться в 17:30, когда я возвращаюсь домой; на самом деле даже интересно, пойдет ли прогресс на велосипеде так же, как когда-то на дороге, — начнутся ли те же, как я их называю, сжатия, это всегда было интересно; я имею в виду, когда я начал бегать — по своему первому маленькому маршруту с Лили на Клей и потом на Мэйджи-авеню, — вся дорога занимала около полумили; и когда я тащился домой по первости, то был без задних ног, весь потел, задыхался и чуть ли не падал на кухонный стул; но потом, значит, я продолжал бегать, день за днем, и расстояние как будто стало уменьшаться — то есть уменьшаться физически; а через несколько недель стало казаться, что это вообще ничто, раз плюнуть; и вот тогда я понял, что могу немного увеличить расстояние; так и пошло, сперва две трети мили, потом полная миля; а потом я перескочил сразу на две мили — просто однажды решил попробовать и не почувствовал особых сложностей, — а потом две с половиной, а потом увеличил до трех — и каждый раз, когда маршрут начинал казаться слишком коротким, слишком быстрым, я понимал, что пора идти дальше; на каждой стадии происходило одно и то же: расстояние сжималось, пока мне уже не становилось мало; я проносился мимо домов и перекрестков, даже их не замечая, просто думая о чем-то своем; и в то же время я не так сильно чувствовал даже новые дистанции: пробегал свои три мили, возвращался и все еще подскакивал в душе, пока по волосам и голове струилась вода…; но в конце концов я ограничился тремя милями, потому что это лучше всего; я читал в «Раннерс Ворлд», что три мили — хороший предел для человека моего возраста и веса, поэтому дальше не зашел; лучше, наверное, не перестараться, не переусердствовать; и теперь я не хочу переусердствовать с самим бегом; мне ведь и правда не так уж трудно бросить, и даже, наверное, со всех сторон лучше, если я просто оставлю бег в прошлом; просто однажды, наверное, понимаешь свои пределы — во всем надо знать, когда лучше бросить…
— И этот момент настал: уже хватит; с меня хватит; я все это слушаю, я об этом знаю — и хватит: такова ситуация, так чего еще тебе надо?; все есть как есть; слушай — я за всем слежу и думаю, что самое лучшее — оставить это позади…
— А — вот: 23:30: Мерв; сейчас, Мерв; может, «Принглс»?; до самой кухни, до самой кухни; потом еще попить: вкусно; «Клюквенно-яблочный»: хороший, сладкий; но из стакана, и помыть — потом обратно; обратно до конца; хм…; винил теплый; хороший, теплый; потом, а, Сегодня вечером на…
— Прошло уже сколько, девять месяцев?; срок немалый, достаточно времени, чтобы делать выводы; и ничего такого не случилось, ничего страшного; ты покажи, если я ошибаюсь, но вроде бы ничего не случилось, ничего такого, что я назвал бы чем-то страшным…
— Но что они знают?: они же не эксперты; почему хоть кто-то, почему я должен их слушать; Мона не эксперт; какого хрена Мона понимает?; всякое может быть со всяким, так что ей не стоит торопиться с выводами; нужно, чтобы прошло время, и тогда принять все в расчет, прежде чем говорить что-то с уверенностью; а иначе они только доказывают, что лишь гадают, — что сами ни хрена не знают; в общем, все очевидно: эти люди сами не знают, о чем говорят…
— Слушай: даже лаборатория не подтверждает результаты: так говорят; должно быть, данные какие-то неоднозначные; должно быть, лаборатория понимает, что полученные цифры, количества или что там — не реалистичные, и не может сказать ничего определенного; такова наука — у нее есть обязательства, это вопрос доказательства; и, если доказательств нет, они не могут ничего заявить; репутация частной лаборатории зависит от надежных результатов, так что, если они их не подтверждают, сразу понятно, что данные неубедительны; иначе бы они разорились в двадцать минут…
— Но, как я понимаю, подземные воды по пути наверх фильтруются; фильтруются природным образом в слоях вулканической или осадочной почвы, являющихся природным барьером; иногда вода проходит все лежащие над ней естественные фильтрующие страты много лет, и общий эффект очистки в том, что все неблагоприятные частицы удаляются раньше, чем причиняют кому-нибудь вред; это поразительная система природной защиты…
— И всю дорогу она обрабатывается — наверное, десятки раз; я уж думаю, они все продумали, чтобы точно не было никаких проблем; для этого они и существуют, для этого они работают; следят, чтобы в поток не попали никакие газы, и очищают, добавляют фторид для зубов, все стерилизовано, и кто знает, что там еще делают на больших фабриках; у них для этого есть огромные аппараты; ты же не видишь, чтобы из крана выпала птичка или веточка, да?; просто представь, какого размера водохранилище, но я что-то не слышу, чтобы кто-нибудь нашел во рту перышко после того, как почистил зубы…
— Пусть тесты проведет государство, соответствующие агентства штата или страны; все остальное — безответственно; у властей есть ресурсы, чтобы проводить такие исследования, чтобы проводить их как положено и больше не забивать этим голову; это же их работа, черт подери, за это я и плачу налоги, именно за такую уверенность; а иначе переменных слишком много; должен быть какой-то окончательный судья; безответственно даже думать о проведении подобных текстов без участия государства или хотя бы его одобрения; это, очевидно, дело рук тех, кто не подумал о последствиях…