Кевларовые парни

— Уговорил. Иду. Прикажи посторонним возле кабинки не шляться…
Дежурная часть живет своими буднями. За удобными, но уже устаревшими пультами — ответственный и оперативный дежурные. В данном случае это единство и борьба противоположностей. Абсолютно индифферентный ко всему, уравновешенный до невозможности Юрий Иванович и Петр Михайлович, человек импульсивный, вспыльчивый, обладающий моментальной реакцией на внешние раздражители. Сюда, в дежурную часть, первой приходит беда. И отсюда первой приходит помощь. Оперативные группы вылетают на место происшествия без промедления, и часто это спасает кому-то жизнь. Порой здесь не смолкают телефоны, и двух пар рук и двух пар ушей не хватает. А если учесть, что у каждого не меньше полутора десятка аппаратов… Сейчас около ответственного дежурного переминается с ноги на ногу фельдъегерь. Ждет росписи и печати в реестре. Мой реестр — ваш пакет. Сдал — принял. И вперед, к следующему адресату. Ответственный сегодня — Петр Михайлович. Человек словоохотливый, он рад новому лицу, с которым можно поболтать, благо выдалась минута-другая затишья. Юрий Иванович, наоборот, персона замкнутая, все молчит, кивает, больше слушает. Не разговоришь. «Что с него взять, — сетует Михалыч, — бывший следователь. Ему бы только вопросы задавать. А на лице ни эмоции, ни улыбки. Не поймешь…»
— О, король художественного мордобоя! — Михалыч рад приходу Олега. — Что новенького на фронте борьбы с организованной преступностью. Или, может, точнее, преступными организациями?
— Какие у нас новости! Все новости у вас. Дороги ведут в Рим, а ноги — в дежурную службу. Включи-ка телефончик для беседы с ответственным лицом.
— Ключ на старт! — Михалыч нажимает белую кнопку переключателя. — Ваша первая кабинка, сэр.
Трубку снимают после второго гудка. На другом конце провода — уверенный баритон знающего себе цену человека:
— Здравствуйте, Олег Николаевич. Извините, что потревожил, но, насколько мне известно, вы принимаете дела у предшественника и среди них — интересующее лично меня. Есть ряд вопросов, которые нам нужно бы обсудить. Так что не откажите… Если вас устроит — в четыре часа.
— Сергей Васильевич, я, конечно, польщен вашим вниманием, но насчет четырех часов — пас. Совещание. А потом у нас существует правило: когда речь идет о встречах с высокопоставленными людьми, я обязан проинформировать и получить санкцию у руководства.
— Ну, в отношении второго не беспокойтесь: я с вашим руководством уже переговорил. Что касается совещания… Когда оно закончится?
— Это как звезды встанут. Может, через час, а там — кто знает.
— Хорошо. Давайте в восемнадцать ноль-ноль. Машину я пришлю. Запишите номер.
Под удивленными взглядами оперов на улице паркуется длинная-длинная колбаса ЗИЛа. На черных бортах играют лучи солнца; как в зеркале «комнаты смеха», отражаются улица, здания, люди с короткими кривыми ножками. Наверное, такими же они выглядят через бронированные стекла.
— Что это он здесь? — спрашивает Дед у выходящего из здания Олега.
— Карета подана за мной, — бросает Олег на ходу. — Дождитесь, я скоро.
Он решительно потянул на себя ручку. Гидравлический усилитель легко и бесшумно распахнул массивную бронированную дверь.
— Ты что-нибудь понял? — Дед хлопает ресницами.
— У разведчиков, даже бывших, свои причуды. — расплывчато отвечает Адмирал.
— Значит, к Борману на доклад?
— Похоже.
…Кабинет — из тех, для определения которых подходит единственное слово: «огромный». Такие еще называют «номенклатурными гостиницами». Поменялись времена, но и только: набор телефонов, мебели и прочего живо вызывают в памяти недавнее прошлое. Единственные новшества — картина «Вид Кремля» на месте «табельного» портрета и компьютер на необъятном письменном столе. Все остальное — как прежде. Даже вышколенная в лучших традициях секретарша с вежливо-непроницаемым лицом и радушной, нарочито приклеенной улыбкой.
Сам хозяин кабинета — как будто и не перемещался ни во времени, ни в пространстве.
 
«То, что В.И. уходит, можно понять. В обстановке раздвоения держать равновесие трудно».
— Здравствуйте, Олег… Можно без отчества? — глаза внимательные, взгляд мягкий, голос бархатный. Номенклатура. Сам папаша высок, строен. Даже лысина к лицу.
Костюм — из дорогих, штучный. Сидит как влитой. Рука холодная и сухая. Но взгляд… Такие взгляды вырабатываются у людей, привыкших повелевать массами.
— Здравствуйте. Можно. — Олег чувствует себя спокойно, даже ощущает какой-то особый кураж. Информация — великая сила, а он ныне таковой обладает. И даже тему беседы предугадал.
— А вы точны. Теперь это умеют немногие.
— Фирма.
— Как доехали?
— Как член Политбюро.
«Короткая служебная улыбка. Снисходит к молодости. Отец родной».
— Да, в недавнее время на этой машине ездил… ну, неважно, кто ездил. Теперь это все — достояние, как пишут в газетах, нарождающейся демократии.
— Скорее вырождающейся. — Олег принимает тон, но цену себе знает. И тот тоже должен знать цену. Взгляд хозяина холодеет.
— То есть?
— Машинальное уточнение. Издержки профессии. Извините.
«Ага, попал! Не любишь трамвайных хамов? Привыкай, товарищ-господин: с простым народом общаешься».
— Чай? Кофе? Может, коньяку немного?
«Демократ».
— Мне еще на работу возвращаться.
— Тогда, если не возражаете, перейдем к делу. Заочно я вас знаю давно…
— ?
— Сын рассказывал.
— А-а…
— И потому решил, что нам надо познакомиться поближе. Вы все не можете забыть ту историю?
— А вы? Неужто и на вас она произвела впечатление?
— Тогда я ничего не мог для вас сделать. Дистанция до вашей конторы была для меня еще великовата. Но теперь… Предлагаю забыть тот досадный случай. Молодость не должна питаться злом. Молодость должна думать о том, как лучше применить свои силы.
— Согласен. — Олег — сама доброжелательность.
— Сын рассказал мне в подробностях об операции с вымогателями…
— Ничего особенного. Рядовой случай. Штатная ситуация, — перебивая, машет рукой Олег.
«Не царское дело всякие мелочи жизни обсуждать. Давай к делам государственным. Ну!»
— …И я подумал, что для вас с вашими способностями нынешние рамки, пожалуй, тесноваты.
— То есть?
«Здесь можно поиграть».
— Мы создаем в своей структуре новый отдел. В известной степени он будет напрямую связан с системами Министерства безопасности, так что работа, как говорится, по профилю. Нам очень нужны такие, как вы. Фронт работ — самый широкий. Много зарубежных поездок. Разнообразные контакты. Полная свобода для профессиональной инициативы. За вами сохранится все: звание, льготы. — Суетится, нервничает, лебезит. — Погоны обеспечим «на вырост». Предлагаю вам согласиться. Вы интеллектуал — не рядовой, хотя и идеальный, исполнитель. Структура государственная. Так что если у вас есть предубеждения против… м-м… частного сектора, можете быть спокойны. Будете служить Отечеству, как служили. Я вас не тороплю. Но и тянуть не надо. Равно как афишировать наш разговор. Надумаете — звоните, мой телефон у вас есть.
«Его так крепко прижало? Или он, по обыкновению начальства, держит меня за дурака?»
— Все это очень неожиданно. Позвольте подумать. Кроме того… — Олег пытается соскочить с ситуации. Но с другой стороны, ему интересен этот эксперимент. Как глубоко зашли дела?
— Я говорил с вашим руководством. Если коротко, в случае смены вами места работы они будут сожалеть, но объективно такой профессиональный рост считают закономерным…
«Ай да папаша».
— …Так, может, не стоит тянуть время?
«С обеих рук работаешь. Торопишься».
— …Что так уж держит? — Горбунов буквально давит. Трудно быть в подчиненных у такого носорога. Когда дело касается его интересов, этот не лавирует. Только вперед. Не увернулся — размажет, как масло по бутерброду.
— Дела. И кое-какие долги. Дела надо доделать. Долги вернуть. А там видно будет. — Олег неуклюже делает вираж. Маневр простой и понятный. Чем более он понятен папе, тем лучше. Трубку мира курить рано. Минздрав предупреждает…