Кевларовые парни
— Все, сворачиваемся. Комедия окончена. Крестным отцам объявляется перекур, — командует Адмирал, вбегая в комнату через двадцать минут. — Всем отбой. Встречаемся в голубеньком. — Это в рацию.
В комнате начинается суета. Парни упаковывают в брезентовые чехлы автоматы, сбрасывают бронежилеты и выключают станции. Голому собраться — только подпоясаться. Дремлющий в кабине водитель с недоумением глядит на это спешное и немотивированное бегство. Надо было столько собираться!
— Все в автобус!
Дико ревя пробитым глушителем, «уазик» выезжает со двора. Вдоль Ленинского проспекта по-прежнему тянется танковая колонна. Скатившись с Каменного моста, «уазик» летит по проспекту Маркса. Железный Феликс, словно стержень солнечных часов, возвышается над площадью своего имени. «Почему он стоит спиной к собственному ведомству?» — думает Адмирал.
Только подъехав к особняку, Адмирал вспоминает:
— Господи, Медведя забыли на крыше! — Ему становится невероятно жалко себя.
На глазах изумленного Медведя «уазик» выскакивает на Ленинский и, выдав очередь с выбросом «це-о-два», летит в сторону центра.
— Куда?! — Медведь хватает станцию. Она шипит, как голодная гадюка: аккумулятор сел окончательно. — Стоять, козлы!
Балансируя под тяжестью навешанной на него аппаратуры, Медведь медленно сползает вниз по утлой и на первый взгляд ненадежной лесенке.
Как назло, внизу щелкает замок, и чопорная старорежимная дама почти утыкается лицом в потертый джинсовый зад со свежим гудроновым пятном.
— Здрасьте! — Медведь отдувается, рассовывая по сумкам свое барахло. «Макаров» нагло торчит из-под задравшейся полы куртки.
— Вы кто?
— Инопланетянин. — Медведь к беседам не склонен, любой вопрос опасен для здоровья любопытных.
— Откуда?
— Естественно, мадам, оттуда. — Он грузится в лифт и делает ей ручкой. Мимо изумленной женщины вниз уползает небритая физиономия маленького и злого мужика.
На удивление мирно выглядит обстановка этого «чрезвычайного положения». Как и до него, с разной скоростью носят по коридорам бумаги, так же гоняют чаи, травят анекдоты, разговаривают по телефонам — не громче и не чаще, чем в прежние дни. Спокойно воспринимают пятнистую форму Олега: человек в отпуске имеет право поиграть в партизана. В.И. смотрит, а точнее слушает информационное сообщение ГКЧП. Телевизионная картинка раздражает. Антенна комнатная, поэтому изображение то двоится, то троится, реагируя на каждого проходящего по коридору.
Обращение к советскому народу.
«Соотечественники! Граждане Советского Союза! В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся мы к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе Михаила Сергеевича Горбачева политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик. На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние…»
— Привет.
— От старых штиблет. Ты чего? — В.И. с интересом разглядывает явившееся чудо.
— Что — «чего»?
— Явился чего, спрашиваю? — переключаясь с телерадио на Олега, таращится В.И.
— Разве из отпуска не отзывали?
— А что, очень хочется? Не было такого приказа. — В.И. теряет к Олегу интерес. Видал он таких энтузиастов. — Не гуляется человеку. Сорняки бы лучше на участке полол. Не мешай слушать.
«Воспользовавшись предоставленными свободами, попирая только что появившиеся ростки демократии, возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой. Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества… Сегодня те, кто по существу ведет дело к свержению конституционного строя, должны ответить перед матерями и отцами многих сотен жертв межнациональных конфликтов… Каким быть общественному строю, должен решать народ, а его пытаются лишить этого права…»
— Понял, мать их! Лишить пытаются! — В.И. крутит головой. И непонятно — то ли осуждает, то ли поддерживает.
«Кризис власти катастрофически сказался на экономике. Хаотичное, стихийное скольжение к рынку вызвало взрыв эгоизма — регионального, ведомственного, группового и личного. Война законов и поощрение центробежных тенденций обернулись разрушением единого народнохозяйственного механизма, складывавшегося десятилетиями… Только безответственные люди могут уповать на некую помощь из-за границы. Никакие подачки не решат наших проблем, спасение — в наших собственных руках. Настало время измерять авторитет каждого человека или организации реальным вкладом в восстановление и развитие народного хозяйства…»
— А мы чем измеряли? — В.И. морщится. Очередной прохожий учетверил изображение.
«Долгие годы со всех сторон мы слышим заклинания о приверженности интересам личности, заботе о ее правах, социальной защищенности. На деле же человек оказался униженным, ущемленным в реальных правах и возможностях, доведенным до отчаяния…
Мы обещаем провести широкое всенародное обсуждение проекта нового Союзного договора. Каждый будет иметь право и возможность в спокойной обстановке осмыслить этот важнейший акт и определиться по нему, ибо от того, каким станет Союз, будет зависеть судьба многочисленных народов нашей великой Родины…»
— О! — В.И. поднимает палец. — Понял?
«Мы намерены незамедлительно восстановить законность и правопорядок, положить конец кровопролитию, объявить беспощадную войну уголовному миру, искоренять позорные явления, дискредитирующие наше общество и унижающие советских граждан. Мы очистим улицы наших городов от преступных элементов, положим конец произволу расхитителей народного добра…»
— Враз очистим! — В.И. рубит воздух ладонью.
«Мы выступаем за истинно демократические процессы, за последовательную политику реформ, ведущую к обновлению нашей Родины, к ее экономическому и социальному процветанию, которое позволит ей занять достойное место в мировом сообществе наций…
Нашей первоочередной заботой станет решение продовольственной и жилищной проблем. Все имеющиеся силы будут мобилизованы на удовлетворение этих самых насущных потребностей народа…»
— Где Медведь болтается? Ему сейчас враз квартиру отстегнут.
«Мы являемся миролюбивой страной и будем неукоснительно соблюдать все взятые на себя обязательства. У нас нет ни к кому никаких притязаний. Мы хотим жить со всеми в мире и дружбе, но мы твердо заявляем, что никогда и никому не будет позволено покушаться на наш суверенитет, независимость и территориальную целостность. Всякие попытки говорить с нашей страной языком диктата, от кого бы они ни исходили, будут решительно пресекаться…
Призываем всех граждан Советского Союза осознать свой долг перед Родиной и оказать всемерную поддержку Государственному комитету по чрезвычайному положению в СССР, усилиям по выводу страны из кризиса.
Конструктивные предложения общественно-политических организаций, трудовых коллективов и граждан будут с благодарностью приняты как проявление их патриотической готовности деятельно участвовать в восстановлении вековой дружбы в единой семье братских народов и возрождении Отечества…»
— Слышал? Все так простенько. В духе старых времен. Призвали, мобилизовали, народ похлопал. Они там что, очумели, что ли? Какими силами это осуществить. Нет, ты слышал? — возмущается В.И. — Не пройдет и пары дней, как это кончится. И вот тогда нам все припомнят…
— А мы-то при чем?
— Мы всегда «при чем». Мяса нет — мы при чем. Хлеба нет — мы при чем. Генсек дурак, а мы — при нем. Итак, сэр, какого хрена явились в столь ранний, но тревожный для Родины час?
— Утром услышал по радио и…
— …и адреналиновый наркоман встал в ряды ГКЧП? Похвально, похвально! — Настроения у В.И. никакого. Разговор поддерживает почти машинально, сейчас он думает о чем-то своем, далеком от этого мира. С утра его мучают неотвязные мысли, которые требуют дополнительной вводной оперативной информации, но ее нет. Подозревать, что она есть где-то наверху, не приходится. Вот уже год наверх пишется одно и то же. Но если раньше по каждому сообщению принимались меры, то сегодня все улетает, как в бездну. Даже эхом не возвращается. Нет обратной связи — нет результата. Закон оперативной работы.