Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Стоим возле сарая, в котором раньше пасечники хранили оборудование и запасные улья. Прислушиваюсь: тишина, хотя спят не все, сквозь щели сарая виден свет, а на двери крючок изнутри накинут. Легонечко, чтобы и не звякнуло, ножом снимаю крючок, и мы входим в сени. Нас ещё не чуют и не знают, что опасность совсем рядом.
А вот и жилая комната, бывший склад. В углу на столике – керосиновая лампа освещает всё пространство помещения, в центре – печка, а вокруг неё накиданы рваные матрасы, на которых отдыхают восемь охранников. Всё оружие – пять автоматов, винтовка и два ПКМа стоят в самодельной пирамиде возле стены. Один из южан на звук шагов открывает глаза, замечает нас и пытается вскрикнуть, но я падаю коленом ему на грудь, слышу треск костей и по привычке зажимаю ему рот. Впрочем, можно было этого и не делать. Наши парни наваливаются на врагов и режут их, полусонных, как баранов каких.
  
Через полчаса подошли ещё две группы наших воинов, с ними комбат и переводчик Азат, с которым мы сталкивались ещё в Нальчике при допросе духовного лидера из штрафбата. Остальные группы рассыпаются по лесу вдоль дороги и поддерживают между собой связь. Мы ждём в гости генерала.
При допросе ординарца я всё же поприсутствовал. Вошёл внаглую и присел возле тёплой печки. Выгонит комбат, уйду, а нет, так услышу чтото для себя интересное, так я решил. Ерёменко только покосился на меня, ничего не сказал, и начал вытряхивать из худого высокого южанина с огромными чёрными глазами, взятого в плен моим командиром группы, всё, что тот знал или о чём только догадывался.
Южанин сильно трусил, постоянно сжимался в клубок и пытался залезть под койку, на которой спал. Однако Азат его быстро успокоил и объяснил, что если он будет сотрудничать, то в любом случае останется жить. Вроде как нам лишней крови не надо. Обнадёженный такими посулами, ординарец генерала смог взять себя в руки, успокоился и вскоре стал отвечать на вопросы Ерёменко.
Ахмад, так звали пленника, знал не очень много, но и то, что он рассказал, было очень важной информацией. Как мы и предполагали, Мохаммед Палави катался в эту глушь не зря. Он ждал людей из правительства Горского Содружества, а точнее, некоего Исмаила Алиева, старейшину Буйнакска, небольшого поселения, в этом году попавшего под оккупацию Халифата. О чём должен был пойти разговор, Ахмад, конечно, не знал, но зато знали мы, так как уже неоднократно слышали от «индейцев», потерявших свои дома и родные аулы, что пора замиряться с Халифатом, а нам надо покинуть их горы. Такие разговоры местными командирами сразу же пресекались, но всем рот не заткнёшь, а южане обещали тем, кто перебежит к ним, милость, прощение и равные с собой права. Видать, не только рядовые воины от войны устали, но и среди старейшин миротворец нашёлся.
Полученную от Ахмада информацию Ерёменко сразу передал в штаб корпуса, но там ей попросту не поверили. Правда, безопасники всполошились, но «великий стратег» Гена Симаков приказал не паниковать и успокоиться, а Ерёменко пришёл приказ продолжать операцию, любой ценой захватить Мохаммеда Палави и доставить его в штаб. Комбат только обматерил нашего комкора и подтвердил слова штабного генерала. Понятно, что генерала брать надо, но и информации, от ординарца полученной, оснований не верить нет, и чем быстрей наши начальники начнут по этой теме работать, тем лучше. Ладно, СБ в курсе, это уже хорошо, чёрт с ним, с комкором нашим, тупорезом и фанфароном, главное, что госбезопасность начнёт копать среди горцев.
Время в засаде тянулось бесконечно медленно и долго. По дороге от Озрека до Нижнего Черека прошли два обоза с продовольствием для зимующих в Нальчике войск, и слава всем богам, что никто из возниц не додумался до того, чтобы подъехать к стоящей невдалеке пасеке. Мы были напряжены и ожидали вражеского генерала, но он, скотина такая, почемуто медлил. Наконец, наши дозоры доложили, что пошло движение и по дороге от лагеря у реки в нашу сторону двинулись всадники. Всё как обычно, пяток конников впереди, а за ними сам Палави с охраной.
Спустя сорок минут передовая пятёрка южан въехала на пасеку. Без промедления всадников посбивали наземь выстрелами из ВСС и к приезду самого генерала уже успели убрать со двора трупы, притрусить снежком кровь, а лошадей поставить туда, где им и положено быть, то есть к коновязи.
Кавалькада конных южан скопилась во дворе, и Мохаммед Палави, дородный черноусый мужик в новеньком полушубке и мохнатой папахе, оглядев подворье и не обнаружив даже часовых, чтото гневно прокричал. Его люди занервничали, но не настолько, чтобы хвататься за оружие.
– Огонь! – выкрикнул комбат, наблюдавший за всем происходящим из дома, и мы, повинуясь команде нашего полковника, начали поливать двор огнём.
Через полминуты стрельба прекратилась. Из всех вражеских воинов в живых остался только генерал, сверзившийся со своего арабского скакуна прямо в окровавленный снег. Палави живо спеленали, экспрессдопросов устраивать не стали, а, взвалив на плечи, начали незамедлительный отход. Время, конечно, было, до вражеского лагеря – восемь километров, как я уже говорил, но таков закон разведки, что взял когото важного, так сразу волоки его в чащобу, а уже там с ним и разбирайся. Надо сказать, что поступил комбат верно, так как возле пасеки, совершенно неожиданно для нас, просочившись через боевое охранение, нарисовались «индейцы», немного, пятеро всего, но вооружены с головы до ног – настоящие воины. Встреча с нами была для них полной неожиданностью, и получилось так, что мы идём в лес, а они из его глубины на опушку только выдвигаются.
Со стороны горцев сразу же забил ПКМ, снег перед нами вздыбился, а над головой засвистели пули. Как мы тогда ни одного из своих бойцов не потеряли, до сих пор не понимаю. Лично у меня сомнений не было – перед нами враги и, скорее всего, это Алиев со своими бойцами. Положение не очень, спору нет, но их только пятеро, а нас – три группы, и что в таких ситуациях делать, мы знали очень даже хорошо: фланговый обход, окружение и подавить противника огнём. Ничего нового, но зато просто, надёжно и по делу. Спустя десять минут я стоял над трупами четырёх «индейцев», здоровых широкоплечих бородачей, которые до конца прикрывали пятого, самого буйнакского старейшину, который смазал пятки салом и так ломанул по заснеженному лесу, что наши бойцы, молодые и крепкие парни, так и не смогли его догнать.
В общем, упустили мы Алиева, и это было нашим основным промахом, который и омрачил всю радость недавней бескровной победы над южанами. Двинулись дальше, через несколько километров марша вышли к своему лагерю и уже здесь остановились на привал. Другие наши группы, перекрывшие дорогу на Озрек, без всяких напрягов сдерживали направившихся на подмогу своему генералу «басиджей», а ещё одна пыталась догнать быстроногого старейшину, знавшего в этом лесу большинство троп.
При том, как в полевых условиях кололи Мохаммеда Палави, меня не было, но то, что он полностью подтвердил слова своего ординарца и рассказал много интересного, ни для кого секретом не было. В частности, стало известно, что глава Буйнакска поддерживает контакты не только с ним, но и с другими генералами уже давненько переговоры ведёт. Такие вот дела.
Спустя ещё час группы, которые держали оборону на дороге, заметили приближение крупных сил противника со стороны Нальчика и, уводя за собой хвосты, направились вверх по течению реки в сторону Старого Черека. Другая группа, гнавшая по лесу Алиева, повернула на северовосток и двинулась вниз по Тереку. Нам же, основным силам батальона, предстояло вернуться в расположение корпуса прежним путём, форсируя Черек, через Кахум выйти на Нарткалу. Шли мы бодро, удача сопутствовала нам, боестолкновений не было, и спустя полтора суток батальон вышел на линию обороны наших территориалов.
Начальство занималось своими, глобальными вопросами, допрашивало главкома «Басиджа», связывалось с советом горских старейшин, строило планы на весеннюю кампанию, а меня в лагере ждала неожиданная встреча.