Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Две недели уже идёт рубилово за этот по большому счёту никому на фиг не нужный заштатный городок, лишь волею судьбы ставший столицей Горского Содружества, а нас всё ещё не растоптали и не уничтожили. С каждым днём нас всё меньше. Мы выполняем приказ, цепляемся за каждый подвал, за каждую развалину и каждый переулок. Потеряно больше половины Нальчика, а из всех дорог войска нашего корпуса удерживают только ту, что идёт на Нарткалу. Ещё немного, и нас возьмут в кольцо, но ничего, одни сутки остались. Пройдут двадцать четыре часа, и нас здесь уже не будет.
  
Наконец, вражеские пулемёты смолкают, а я продолжаю:
– Эй, кончелыги трабзонские, дёргайте домой, пока живы и здоровы!
С той стороны проспекта откликается знакомый мне голос, как мне кажется, это Остап, главарь пиратов из Одессы, которых я у Тенгизаработорговца по поручению Кары выкупал:
– Парень, чего ты надрываешься? Ночь на дворе, дай выспаться, а завтра посмотрим, кто круче.
– Остап, ты, что ли?
С полминуты было тихо, и вновь послышался голос украинца:
– Откуда меня знаешь?
– Я Саня Мечников, помнишь меня?
– Да, помню. Чего ты хочешь?
– С Карой поговорить желание есть. Слышал, он гдето рядом, позови его, Остап. Сделаешь?
– Ладно, жди, – спустя мгновение ответил наёмник.
Всё затихло, а я, привалившись к стенке, продолжал думать о завтрашнем дне, который должен был быть очень долгим. Миномётные батареи, от которых осталась половина, и основные части нашего Кавказского корпуса уже сегодня вечером ушли на Нарткалу, и здесь остался только наш батальон, полторы сотни воинов и около четырёхсот местных горцев, которые решили держаться в родном городе до конца. Выстоим завтрашний день, значит, сможем вырваться из погибшего города, перезимовать на новых оборонительных позициях и дожить до весны, а нет, так все здесь и поляжем.
За думками я даже вздремнул немного, минут двадцать, и очнулся от крика с вражеской стороны.
– Сашка. – В темноте пронёсся яростный голос Бурова. – Ты ещё здесь, сучонок?
– Привет, Кара, – не высовываясь в проём, ответил я ему. – Рад, что ты ещё существуешь. Как поживаешь?
– Хаха, – рассмеялся командир наёмников. – Получше тебя, Саша. Иди к нам.
– Нет, лучше уж вы к нам.
– Что же ты меня продал, парень?
– Продают за бабки, Кара, а ты меня знаешь, для меня главное в жизни – Родина и Идея. Впрочем, не об этом разговор. Хочу спросить тебя, как семья твоя поживает и как там Марьяна.
– Ах ты, падла, – донеслось до меня, и в дыру, через которую я переговаривался с вражеской стороной, влетело несколько пуль. Понятно, как я и думал, подошли снайперы и на голос шмалять стали. – Не стрелять! – раздался голос Бурова. – Саня, ты жив?
– А что мне сделается, дядя Коля, жив, конечно. Так как насчёт семьи?
– С семьёй всё хорошо, парень.
– А Марьяна?
– Ребёнка ждёт, пятый месяц уже пошёл. Опытные люди говорят, что будет мальчик.
Теперь уже я замолчал. Значит, всё же был прав пленный наёмник, и не привиделось ему, что дочь Бурова беременна. И что мне теперь делать? Хм, совершенно непонятно. Есть нерождённый ребёнок, мой, а не чейто, и это понятно. А ещё есть девушка, теперь уже женщина, к которой я относился с глубокой симпатией, но без любви и которая носит под своим сердцем моего сына. Мозги от таких раздумий выносит к чертям собачьим. Ну ничего, будет поспокойней, отойдём в тыл, и тогда решу, как мне поступать и что делать.
– Мечников, чего замолчалто?
– Думаю.
– Нечего тут думать. Завтра я с тебя живого кожу снимать буду. Я ничего не забыл, и то, что ты отец моего внука, ничего не меняет, и награду за тебя никто не отменял.
– Нет проблем, тогда до завтра, Кара. Посмотрим, кто и с кого шкуру снимать будет. Бывай, Буров.
Осенний рассвет наступал чрезвычайно медленно. Минуты тянулись одна за другой, и, наконец, словно нехотя, солнце взошло над разрушенным практически до основания Нальчиком и осветило городские руины. Между развалин домов высились голые и обрубленные стволы немногочисленных опалённых деревьев, некогда даривших людям свою тень и прохладу. Весь проспект Маршала Головко, разделявший позиции враждующих сторон, был усыпан грудами кирпичей, кусками железа, обломанными ветками и просто непонятным полусгоревшим мусором.
Ровно в 7.00 началась вражеская артподготовка. Снова, как и каждый день в течение этих двух недель, снаряды и мины крушили и разбивали остатки городских зданий, вновь чтото горело, хотя, казалось бы, гореть в Нальчике особо уже и нечему. Как и всегда, обстрел мы пересидели в подвалах и блиндажах, и, когда через час всё стихло, противник перешёл в наступление.
Против нас, как я уже говорил, стояли наёмники, а это не вчерашние крестьяне из «Басиджа», да и профессионалам из «Кодса», с которыми мы уже сталкивались, было до них далеко. Воины Кары разбились на небольшие штурмовые группы и, грамотно передвигаясь по развалинам – короткими бросками и прикрывая друг друга огнём, быстро приближались к нашим позициям.
Плотно прижав приклад своего «Абакана» к плечу, ловлю на мушку одного из наёмников, неосторожно приподнявшегося над кирпичами, за которыми он прятался, и короткой очередью вышибаю ему мозги. Вражеский боец падает, а меня накрывает огонь сразу нескольких автоматов и пары пулемётов. Отбегаю в глубь дома, и вовремя. Плотность огня наёмников по амбразурам и бойницам дома настолько высока, что мы даже ответить не можем. На миг вражеская стрельба стихает, и под нашим домом оказываются гранатомётчики.
– Отход! – разносится голос Геры, сбегающего по остаткам лестницы со второго этажа, и мы уходим.
Всего на пару секунд наша группа из семи бойцов опережает наёмников Кары. В доме, оставшемся позади, грохнули несколько гранат. Затем крик, и враги проникают внутрь здания. Они хорошие бойцы, но позади себя наш радиоминёр оставил несколько сюрпризов, и ОЗМ72, последняя из тех, что осталась у нас в запасе, рванула как надо и какоето количество врагов уложила. По дворам мы смещаемся к окраине города и закрепляемся в следующем здании. По нашим следам бегут наёмники, десятка полтора из передовой группы. Открываем огонь, и неосторожные вражеские бойцы, обнадёженные лёгким захватом нашего первого опорного пункта, падают на землю один за другим.
Снова отход, позади нас противно визжат мины, заказанные наёмниками, а мы закрепляемся через несколько домов дальше по улице Мечиева. Рядом с нами обнаруживаются парни из Третьей группы нашей же роты, двенадцать солдат и их группник, а с ними трое угрюмых бородачей из местных жителей. У нас на всех, кроме автоматов с ограниченным боезапасом и нескольких десятков гранат, два пулемёта и один гранатомёт РПГ7 с тремя выстрелами к нему. Не густо, но есть один конкретный плюс – нам не надо стоять здесь насмерть, а требуется протянуть время до темноты и, уже пользуясь этим, отступить на самые окраины, где километров через пять по дороге нас должны прикрыть территориалы из нашего корпуса.
Вокруг нас идут бои, а на наш дом пока никто не вышел. Тактика противника с прибытием Кары и его наёмников резко изменилась. Мелкие штурмовые группы под прикрытием миномётов, а в редких случаях гаубиц, прочёсывали дом за домом, никуда не торопились и методично давили каждую огневую точку, на которую напарывались. Да, это не голодные крестьяне из ополчения, тупо идущие на смерть, а самые лучшие наёмники на всём Черноморском побережье.
Проходит час, стрельба смещается на фланги, а чуть позже она уже идёт в нашем тылу. Ещё немного, и наш маленький отряд попадет в окружение. Снова отход, бежим разрушенными скверами и дворами и влетаем в один из болееменее уцелевших домов, где идёт бой. Здесь царит полутьма, куда бежать, не совсем ясно. В нас не стреляют, а в соседних помещениях слышны яростные вопли и крики. Что кричат и кто с кем бьётся, мы не понимаем, это какойто дикий рёв, но полюбому одна из сторон – наши товарищи.
– Вперёд, бойцы! – командует Гера, и мы вламываемся в большой зал без крыши, где кипит жестокая рукопашная схватка.