Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
– Чего расшумелся? – Он изобразил строгость в голосе и сплюнул вниз.
Слюна толстомордого охранника попала прямиком на Чингиза, тот в злобе сжал кулаки, но сдержал себя и, обтерев лицо рукавом грязного халата, произнёс:
– Султан, меня завтра казнят.
– Ага, – флегматично согласился тот.
– Напоследок поесть бы хорошо.
– Это не ко мне, а к Аллаху просьба.
– Ну почему же. Ты ведь знаешь, у меня друзей и родни много. Сходи на постоялый двор, там Марат Сафиулин, купец знатный, на постой остановился, а он – дядя мой, между прочим. Скажи, что Чина ему привет передаёт, и попроси пару золотых, чтоб последний ужин мне устроить. Одну монету себе возьми, а на одну продуктов нам на рынке купи.
– Ты что, сын шакала, собрался с гяуром хлеб преломить? – завёлся охранник.
– Что ты, Султан, я помню слова нашего имама и с тобой поделиться хотел, а не с этим, – он кивнул на меня, – неверным.
Думал надзиратель долго и всё же повёлся на разводку Чингиза.
– Ладно, – пробурчал он, – навещу твоего дядю. Еще чтото ему на словах передать?
– Скажи только, что я помню его ко мне доброту и перед смертью вспоминаю детство, проведённое в его горной усадьбе.
Охранник ушёл, Чингиз вновь привалился к холодной стенке, а я спросил:
– А чего это ты с ним порусски разговаривал?
– Ты здесь недавно, не понял ещё, что на татарском языке здесь мало кто говорит. Одно слово – сброд.
– Так Султан вроде бы татарин?
– Татарин, – согласился Чингиз, – только он ногай, а я ялыбойлу. У нас диалекты разные, и легче на вашем языке говорить.
– А сколько вас всего племён?
Парень поёжился – уже успел продрогнуть – и ответил:
– Раньше нас в Крыму три племени было: ногаи, потомки кипчаков и половцев, таты, горцы, и мы, ялыбойлу, жили вдоль моря. Теперь только мы и ногаи остались, а татов давно никого не встречал. Все в Севастополе сгинули, когда его атаковать попытались. Вместе с семьями туда попёрлись славу предков возрождать, и когда в городе бахнуло, то всех там и накрыло.
– А караимы разве не татары? – удивился я.
– Нет, конечно, они потомки евреев из Хазарского каганата и степняков. Хотя, как говорят, предок нынешнего имама ещё в Великую Отечественную войну ездил в Берлин, к немцам, и те выдали ему бумагу, что они самые настоящие тюрки, а не евреи.
Разговор затих сам собой, я попробовал подремать, но куда там, ноги по щиколотку в грязи, берцы отобрали ещё в лесу, а вместо них дали какието плетёные сандалеты, к стене не прижмёшься, холодно, и на землю лечь – тоже не вариант, можно и не встать. Так я протоптался до вечера, стемнело, и мы с Чингизом стали ожидать Султана.
– Слушай, гвардеец, – спросил парень, – а правда, что у вас в Конфедерации можно ночью по городу пройти без оружия и никто тебя не ограбит?
– Правда.
– И что, действительно народ у вас хорошо живёт?
– Лучше, чем у нас, пока нигде не видел.
– А если к вам эмигрировать, что думаешь, простят, что я татарин?
– А чего тут прощать, нация не самое важное, главное, чтоб закон понимал и знал, что ты не у себя дома, а в гостях. Если это в голове сидит крепко, то проблем нет, а если что не так, то всегда можешь домой вернуться в принудительном порядке.
– Понятно, а может, мне с тобой пойти?
– Лично я не против, вдвоём легче, а ты всё же местный.
– Решено, после побега пересидим в горах, у дяди Марата, а как всё утихнет, на Керчь пойдём.
– Чингиз, – теперь вопрос задал я, – ты говоришь, что торговец, а чем здесь торговатьто можно?
– Разным. На море рыбу ловят – продаю. В горах коноплю выращивают и «план» делают – продаю. Возле Перекопа лошадей размножают, они тоже всем нужны. Гдето оружие есть, люди на нас, торговцев, выходят. Почему бы за долю и не найти на древние стволы покупателя хорошего. Опять же – контрабанда, чтото от вас, чтото от украинцев. Было бы желание, а заработать всегда можно. Ну а если ещё это и семейный бизнес, то совсем хорошо, и не надо ничего придумывать. Люди знают тебя, ты знаешь людей, и договориться не проблема.
– Ха, – усмехнулся я, – а чего в этот раз оплошал?
– Там личное. – Голос купца был невесел. – Перешёл дорогу одному местному начальнику, думал, что всё схвачено, но не угадал, и вот я здесь, вместе с тобой. – Он замолчал, встал и хлопнул меня по плечу. – Готовься, ктото идёт. На тебя одна надежда, сержант, и если сейчас не выгорит, то хана нам, мне завтра, а тебе в течение месяца.
– Не дрейфь, прорвёмся. Давай к стене становись.
Татарин согнулся в поясе и прижался к стене. Секунды тянулись медленно, я был готов прыгнуть вверх, и вот вниз упала верёвка, скрученная из шпагата.
– Торгаш, – раздался голос надзирателя, – бери пакет, там еда для тебя, а свою половину я уже забрал.
– Сейчас, – просипел Чингиз и шикнул на меня, мол, не зевай, действуй.
Тянуть было нельзя, тут он был прав. Я вспрыгнул на спину Чингиза, который охнул от натуги, в ещё одном прыжке схватился за верёвку и, не обращая внимания на то, что она режет мне руки, пополз вверх. Благо, надо было всего метр преодолеть, это два рывка, и я успел до того, как Султан, почуявший напряг, выпустил верёвку из рук.
– Ты чего это? – произнёс он в недоумении, обнаружив, что я стою напротив него.
– Ничего, – ответил я и резким, отработанным на тренировках ударом кулака в горло сломал ему кадык.
Султан рухнул наземь, а я его ещё и придержал, чтоб шума лишнего не было. Оглянулся, ни черта не видать, нахожусь в какомто дворе, людей рядом нет, и только гдето невдалеке звякнула цепь и глухо заворчала псина. Ноги тряслись, как у паралитика, и первое желание было бежать стремглав, ни о чём уже не заботясь. Однако я не один, есть напарник, и, значит, надо его вытаскивать. Найдя лестницу, стараясь не шуметь, опустил её вниз и спустя всего несколько секунд помог торговцу выбраться наружу.
– Надо же, – прошептал парень, – всётаки получилось, и ты меня не бросил. Пошли отсюда, пока стража не сменилась или патруль мимо не прошёл.
Мы сбросили тело Султана в наш зиндан и, остерегаясь пса, выбрались со двора и огородами вышли к лесу, там, двигаясь вдоль опушки, выбрались к дороге на Верхоречье. На развилке нас уже ждали два мужика с тремя вьючными лошадьми в поводу. Это был дядя Чингиза, купец Марат Сафиулин и его сын. На то, что их родственник был не один, мне они ничего не сказали, то есть моё появление восприняли как должное. Лошадей они нам не дали, как я ожидал, и о чём они говорили с Чингизом, был не в курсе, разговор шёл на их родном языке, но вот одежду и еду нам выделили. После этого наши пути разошлись, Сафиулин повернул лошадей на Симферополь, туда, куда он изначально и направлялся, а мы лесными тропами направились в его усадьбу, расположенную в горах.
Глава 14
Кубанская Конфедерация. Керчь
07.04.2058
Следак СБ, худой и жилистый капитан в сером френче наподобие того, какой любил носить начальник его ведомства генерал Терехов, имитируя бешенство и брызгая мне в лицо слюной, кричал:
– Ты, сука, признавайся, говнюк, за сколько родину продал?!
Хлоп! – звук пощёчины разнёсся по допросной комнате.
Голова моя дёрнулась, и я уже привычно произнёс:
– Требую встречи со своим командиром батальона подполковником Ерёменко или командиром роты капитаном Черепановым. Они знают, при каких обстоятельствах я попал в плен к караимам, и могут поручиться за меня. Согласно гвардейскому уставу, подписанному президентом Конфедерации, каждый гвардеец имеет на это право, и я прошу его мне предоставить.
Капитан изобразил скуку и усталость, присел за стол и направил мне в лицо лампу яркого света. Складывалось впечатление, что он не хотел мне навредить, а добивался от нашего общения какойто определённой цели и проверял меня по одному ему известным тестовым программам.
– Дурак ты, сержант. – Он закурил и выпустил под потолок огромный клуб дыма. – Мой тебе совет: сознайся. Дадим тебе десять лет, отработаешь на благо общества в колонии и живи тихомирно. А то ведь выведем во двор, расстреляем, и всех делов.