Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Останавливая шум воинов, жрец вскидывает к верху раскрытые ладони. Рев стихает, а он отходит от костра, и говорит:
– Воины! Отправляясь в далекие заморские земли и находясь там, всегда помните, кто вы, и храните верность нашим богам. Честь, доблесть, храбрость, сила духа и несгибаемая воля – все это даровано нам Одином и его детьми. Вы его воинство и вам не стоит совершать ошибок прошлого, когда трусы и проходимцы, слабаки и слюнтяи, гомосексуалисты и скопцы назвали себя рабами божьими и обманом заставили нас поверить в то, что вера в чужих богов лучше родной. Где они сейчас, все эти поклонники Распятого!? Может быть, они в христианском кастрированном раю, или аду, где их на сковородах жарят черти, или скитаются неприкаянными душами в Хаосе? Это нам знать, не дано, да и не интересно. Зато мы точно ведаем, где павшие в боях воины, сохранившие веру предков. Все они в Валхалле, за столом Одина, пируют с великими героями и сражаются с ними ради потехи. Слава Родным Богам!
  
Скандинавские воители снова поддержали жреца радостными возгласами, а тот, принял из рук подошедшего к нему молодого помощника большую чашу, в которой был налит хмельной мед. Затем, он приподнял ее к чистому синему небу, плеснул немного питья в огонь и на землю, под корни дуба, отпил глоток и, подойдя к королю, передал чашу ему. После этого уже Никлас отпил и передал братину Ульфу, а тот мне, а от меня к Эрику и дальше по кругу. Чуть она пустела, молодой жрец подливал в нее из бурдюка мед, а потом, появились новые чаши, в которые отливался напиток из основной, Они расходились по рукам и вскоре, по глотку сделал каждый воин в святилище. Времени это заняло около двадцати минут, и после возвращения братин к огню, начались обрядовые поединки, рукопашные бои отряд на отряд и прочие молодецкие забавы.
На вертких и сильных воинов, своей удалью радующих богов, смотреть было интересно. Однако уже завтра я начну набор воинов в наемный батальон, а англичане будут сговариваться с вольными ярлами, и многие солидные люди из шведского общества желали со мной на эту тему пообщаться. Поэтому, вместе с Никласом, Ульфом и Эриком я прошел вглубь священной рощи, и оказался на небольшой поляне, где стоял большой длинный дом в один этаж, более напоминающий барак. В нем жили жрецы и здесь же, вроде как под приглядом богов, должен был пройти разговор со всеми вождями, собранными по моей просьбе королем. Честное слово, никакого желания нет, с каждым человеком в отдельности по часу разговоры разговаривать, так что выложу информацию о своих намерениях всем сразу и отвечу на вопросы, а они уже сами пусть думают, как им жить и что делать.
Всего, за большим деревянным столом в просторном помещении барака, вместе с королем, Ульфом, Эриком и мной, собралось двадцать семь человек, ярлы и главный местный жрец Вольфганг Серые Штаны. Мы расположились во главе стола, король официально представил меня, я встал и начал разговор. Про что говорил, понятно, сказал о том, что наберу батальон воинов, и поведал о жизни в Британии, делая упор на то, что «мавры» и индийцы наезжают на белых людей. Попутно, дополнил это все рассказами о зверствах негров, и их неправедном богатстве, которое можно и нужно у них отобрать, и награде, обещанной Квентином Дойлом каждому воину, присоединившемуся к его армии. Речь моя текла плавно и гладко, Эрик Тролль переводил все красочно, и по лицам ярлов, я видел, что только кинь клич, и они прямо сейчас прыгнут в свои драккары, пересекут Северное море и начнут грабить владения герцога Бирмингемского. И только жрец был хмур, и можно сказать, что зол. Он смотрел на меня с явной неприязнью, но его мнение за этим столом сейчас значило не очень много. Поэтому я старался не обращать на него внимания, за полчаса сказал все, что хотел и, ожидая вопросов, присел между Эриком и королем.
Ярлы пошептались между собой, и первым свое слово сказал Мартин из Сундсвалля, кряжистый бородач лет сорока:
– Граф, еще раз скажи нам о том, сколько платишь ты, и какие суммы обещает Дойл.
– Я плачу каждому рядовому воину две золотые монеты в месяц, десятнику три, а сотнику пять. Помимо этого даю каждому бойцу оружие, снаряжение, одежду, и обеспечиваю питанием, жильем и медицинской помощью. Контракт с каждым воином индивидуальный на три года. Требую беспрекословного выполнения всех моих приказов и от боевых трофеев даю лишь десятую часть. Квентин Дойл обещает оплату золотом по весу двести пятьдесят грамм на каждого воина в месяц и отдает каждому отряду половину добычи. Договор с Армией Рединга подписывается на один год.
– Получается, что предложение Дойла более выгодно, чем твое?
– Да, так и есть, – согласился я.
– Тогда скажи нам. В чем подвох? Почему ты привез с собой британцев, которые тоже набирают воинов, и тем самым переходят тебе дорогу? В чем твое преимущество, что ты так уверен в себе?
– Ну, до Британии вам придется добираться самостоятельно, а мои воины пойдут на надежных стальных кораблях. Это раз. Кроме того, Квентин Дойл христианин и не все из вас и ваших бойцов захотят ему служить. Это два. В дополнение скажу, что британцы не дадут вам оружие, потому что сами в нем сильно нуждаются, а «мавры» не такие легкие противники, как это может показаться издалека. Это три. А есть еще в четвертых, в пятых, и так далее.
Мартин из Сундсвалля удовлетворенно мотнул головой, и разговор перехватил Йорг из Вестервикка, который обратился не ко мне, а к королю:
– А что если мы сами выйдем в море, без договоренностей с британцами?
– Это ваше право, – ответил Никлас. – Но вы должны понимать, что берега там неизвестные, старые карты сильно врут, и вы не будете знать, где вам лучше высадиться, чтобы взять хорошую добычу и уцелеть.
После Йорга свои вопросы задавали еще несколько ярлов. Я и король на них ответили, и на этом совет был окончен. Пришла пора возвращаться в Охус, где нас ждали дела, и мы с Никласом двинулись к дороге коротким путем, через поляну под дубом. И только вышли на нее, как мне под ноги упала расписанная рунами толстая дубовая палка. Что это значило, я естественно, не понял, но явно ничего хорошего, так как король и Ульф из Кристианстада немедленно прикрыли меня от веселящихся воинов, и рядом с ними встали их дружинники.
– В чем дело? – спросил я моментально ставшего хмурым Эрика Тролля.
– Проблема появилась, – ответил он.
– Серьезная?
– Очень. Когда проходят потешные бои перед ликом богов, случается, что когото охватывает религиозный экстаз, и он желает смертельной схватки. Такой воин подходит к жрецам, и те дают ему деревянную мету, которая сейчас под твоими ногами лежит.
– И что? – я посмотрел на палку.
– После этого всех извещают о том, что есть поединщик, готовый драться насмерть, и все, кто не желает участвовать в таком бое, уходят с поляны подальше, а воину завязывают глаза, крутят его по центру поляны и он мечет мету куда придется. В кого она попала или кому под ноги упала, тот ему и противник. Отказаться нельзя, это место священное, здесь на нас боги смотрят, так что нехорошо все выходит. Ты королевский гость и важное лицо, и если бы мы знали, что здесь смертный боец объявился, то обошли бы поляну стороной, и этой поганой ситуации не сложилось бы.
– А как бой проходит?
– Поразному, когда на мечах, а случается, что и в рукопашную.
Пока мы с Эриком разговаривали, король стоял перед собравшимися вокруг него вольными воинами и чтото им говорил, наверное, толкал тему, что на меня местные законы и обычаи не распространяются. Думаю, разговор шел именно в таком ключе, по крайней мере, если бы у меня чтото подобное с гостем произошло, я бы попытался его оградить от боя, в котором ему участвовать совсем не нужно. Никлас старался убедить воинов, но многие уже были под хмельком, или раззадорены военными играми и рукопашными схватками. Так что короля особо не слушали, и против полусотни его дружинников скопилось около четырехсот вольных воинов. Дело шло к большой крови. Викинги с обеих сторон это понимали и готовились к драке, засверкали мечи и заклацали затворы самого разнообразного огнестрельного оружия, и смыться потихому, у меня уже не получилось бы.