Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
В итоге, не очень многочисленный приморский анклав, которому катастрофически не хватало людей, остался, наверное, единственным местом в Германии, где пока еще жили нормальные представители рода Гомо Сапиенс. Все остальные общины, по мнению пленных, уже пали под натиском «зверьков» или были близки к этому. Сейчас в Вильгельмсхафене и окрестностях проживает меньше тридцати тысяч человек. Они живут в страхе перед Северным морем и дикарями. Не строят поселений на берегу, и не проникают за пределы прямой линии, которую условно можно было бы провести между двумя городами Варель и Рорихмур, к востоку и к западу от Нордена. За этой чертой уже господствовали дикари.
Таково положение дел в анклаве Вильгельмсхафен, со слов мужиков из деревни, которая называлась Новый Линтельмарш. И теперь предстояло определиться, как к ним должен отнестись мой отряд и я лично. С одной стороны, имеется некрасивая позапрошлогодняя ситуация. Германцы подавали дурацкие световые сигналы, которые совершенно ничего не значили, а когда мы себя показали, они попытались нас утопить. За это надо наказывать. Но это объяснимо, нас приняли за Людей Океана, а у страха глаза велики, и только поэтому фрегат был обстрелян. И если посмотреть на все происходящее с другой стороны, в этом анклаве живут люди. Пусть они чужой крови и язык у них такой, что он кажется мне какойто дикой белибердой. Но все же, местные жители такие же, как и мои воины, а значит, могут быть полезны нам, точно так же, как и мы им.
– Так, кто вы, говорите, у вас сейчас за самого главного начальника?
Я посмотрел в глаза первого крестьянина, которого звали Валентин Шпек.
– Иоганн Лаш.
– Он как, нормальный человек? С ним договориться можно?
– Дада. – Шпек и его сосед Антон Майер, согласно закивали головами, и Валентин дополнил: – Я его лично знаю, он мой двоюродный брат, и мы как раз к нему в гости ехали. Хотели Иоганна на охоту пригласить и посоветоваться насчет весенних посевов.
«Ну да, анклавто маленький, все друг друга знают, вроде бы, все логично», – подумал я, принял решение и озвучил его:
– Валентин, езжай своей дорогой дальше, и передай Лашу, что офицер Кубанской Конфедерации, граф Александр Мечников, не держит на жителей Вильгельмсхафена зла за обстрел его фрегата. Мы все люди и всегда сможем договориться, поэтому я жду вашего старшего на переговоры, которые могут быть ему интересны, но не долго. Еще два дня я буду находиться на развалинах Нордайха, в порту, а потом уйду, так что если имеется желание пообщаться, жду Лаша в гости, а нет, так нет.
Валентин Шпек все понял верно. Ему вернули оружие и отпустили, а разведывательные группы, забрав с собой Антона Майера, который еще о многом мог бы нам поведать, двинулись обратно к морю.
Глава 18
Британия. Петерсхолд. 21.01.2067
Встреча с лидером немецкого анклава прошла както странно и, можно даже сказать, что непутево.
Иоганн Лаш, пожилой брюнет в темносинем утепленном камуфляже, прибыл в Нордайх в тот момент, когда я уже хотел отдать приказ бойцам покинуть берег. Появился он не один, а под прикрытием минометной батареи, тайно разворачивающейся на окраине поселения, ее засек Лихой, и при поддержке пяти сотен вооруженных с ног до головы местных ополченцев. Видимо, немцы нас серьезно опасались, да и ладно, это их дело, хотят себя страхами тешить, пусть так, и будет, а я собирался им предложить всего лишь торговое сотрудничество, и не более того.
Увидев такое дело, что возможен конфликт, Серый приказал своим группам занять оборону в районе порта, и на самое высокое здание посадил артиллерийского наводчика. Он готовился к реальному бою, но я, почемуто, был уверен, что мы с немцами разойдемся миром. Так оно и оказалось.
В сопровождении всего двух воинов, Лаш прошел через Нордайх и спустился к морю. Немцев встретили, отобрали у них оружие и проводили в развалины одного из домов, где я временно остановился. Место для переговоров, не самое лучшее, но другого на берегу не было. А большая глухая комната, на первом этаже трехэтажного дома, в которой горел жаркий костер, по крайней мере, защищала нас от промозглого морского ветра.
Глава местной общины остановился на входе, огляделся, чемуто нахмурился и присел на бревно рядом с костром, как раз между мной и переводчиком. Следом появились его сопровождающие, расположившиеся справа и слева от него. Теперь можно было разговаривать, но никто не хотел начинать первым, и я, не торопясь, подвесил на треногу из арматуры, над костром, тяжелый чугунный чайник. После этого, вынул из кармана легкой, но теплой, синтепоновой куртки, портсигар, вынул тонкую турецкую папироску, и молча протянул Лашу.
– Найн, – немец мотнул головой.
«Понятно, не курит», – это слово я даже без перевода понял. После чего прикурил от веточки, выпавшей из костра, и спросил Лаша:
– Как поживаете, Иоганн?
Переводчик перевел мои слова, и тот ответил:
– Хорошо. Вы ждали меня для того, чтобы спросить об этом?
– Нет, конечно. Но надо же с чегото начинать наш разговор. Почему бы и не с этого вопроса…
– Что вам нужно на наших берегах?
– Ищу людей, с которыми можно торговать.
– Знаем мы эту торговлю, – недовольно пробурчал немец. – Сегодня товары привезли, а завтра с моря придет эскадра, которая все выжжет и наших людей в рабов обратит.
– Я не из Людей Океана, хотя, лукавить не стану, при возможности, могу и ограбить когонибудь. Время такое.
– Вот тото же. Нам не надо ни с кем общаться. Давнымдавно, после нашествия океанских налетчиков, наши предки закрылись от всех и ограничили свои контакты с внешним миром, и теперь мы сами по себе.
– Ну и зря. Скоро, на вас насядут дикари. И что вы тогда будете делать?
– Сражаться!
– Это само собой. Но сколько ваш анклав продержится?
Раш помедлил, шмыгнул носом, протянул ладони к огню, погрел их, и произнес:
– Сколько надо, столько и будем оборону держать. У нас оружия и боеприпасов много, любую орду перемелем, засядем в Вильгельмсхафене, и никто нас оттуда не выбьет.
– Угу, до тех пор, пока будет что кушать и бойцы на ногах крепко стоять смогут. А потом все, туту, приехали. Вас голыми руками возьмут и на вертел, как цыпленка насадят.
– Ну, допустим, мы будем с вами торговать… Что вы можете нам предложить?
– То же самое, что и всем. В боеприпасах вы не нуждаетесь и оружие имеете, так что для вас будет интересно топливо, которого, даже если вы сумели наладить свою переработку старых запасов сырой нефти, у вас все равно немного, по крайней мере, техники я у вас не наблюдаю. Кроме того, одежда, продовольствие, медикаменты, алкоголь и табак.
– Это хорошо, – Раш согласно мотнул головой, и спросил: – А кто это все, про кого вы говорите? С кем у вас ведется торговля?
– Скандинавские ярлы, Калининград, Петербург, Алжир, Сицилия, да и мало ли еще кто.
– Значит, мы не одни сохранили прежний образ жизни?
– Нет. Многие уцелели.
– А наши люди уже думали, что все, кроме родного анклава и не осталось никого, весь мир под дикарями. Последний раз, с кемто со стороны, мы общались восемь лет назад. Тогда к нам из Ганновера приезжали торговать, а до них гонец из Гамбурга девять лет назад был, просил помощи воинами.
Немец снова задумался, и я поторопил его:
– Так что, поторгуем?
– А что вы хотите купить? Нам и предложитьто, особо нечего.
Ухмыльнувшись, я вспомнил свои разговоры с нашим пленником Антоном Мейером, которого отпустили на свободу пару часов назад, и сказал:
– У вас золото имеется, да и оружие на продажу есть, ты ведь сам сказал, что в анклаве его много.
– Подумать надо.
Лидер анклава, вместе со своими, то ли охранниками, то ли советниками, встал и повернулся на выход, а я бросил ему в спину:
– Сегодня мы уходим из ваших земель. В начале апреля пойдем с караваном на Балтику, и к вам заскочим. Надумаешь с нами дело иметь, пусти в небо пять сигнальных ракет, мы их здесь оставим.