Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
Шаг. Пять. Десять. Двадцать. Вместе с Арсеном и Мустафой я оказываюсь в аккуратной жилой комнате, в которой, судя по домашней обстановке и детской кроватке в углу, раньше жила семья. Здесь по центру стоит широкий стол, а за ним четыре человека, которые расположились вокруг полупустой пятилитровой пластиковой канистры с какойто мутной жидкостью. Они меня не видят, выпивают и, беседуя на родном для себя языке, о чемто громко и азартно спорят.
Вроде бы больше никого. Но нет, изпод стола на меня смотрят две пары испуганных глазенок. Присматриваюсь, это совсем молоденькие девчонки, лет по пятнадцати. У каждой под глазами огромные фингалы, а волосы на голове, как огнем припалены и клоками торчат. Они стоят под столом на коленях и из одежды на них только какието обрывки трусов на поясе. Видимо, поляки здесь разврат устраивали.
В это время, позади нас, в основном помещение, ктото вскрикнул и один из поляков за столом обернулся. Он увидел нас, встряхнул головой и наморщил лоб, наверное, пытался сообразить, кто мы такие.
– Работаем! – отдал я приказ я телохранителям.
Быстрый рывок вперед, и приклад автомата ломает челюсть поляка. Первый противник в сегодняшнем бою повержен. Тут же, полуоборот влево, и сильный удар с ноги в лоб второго. Двух других противников валят Арсен и Мустафа. Хорошо сработали, чисто, и даже то, что позади нас был шум, на все происходящее особо никак не повлияло. Опытные бойцы пятой разведгруппы завалили всех своих противников без стрельбы, и я со своими охранниками в деле поучаствовал.
Наклонившись под стол, я посмотрел на девчонок, и произнес:
– Вылезайте.
Прикрывая руками, молодые, еще недозрелые груди, которые были покрыты пятнами синяков, пошатываясь, обе пленницы выползли изпод стола. Арсен нашел в углу какоето покрывало, кинул им, и когда они в него закутались, я спросил:
– Вы местные?
– Дааа, – запинаясь, ответила одна.
– Поляков в поселке много?
– Много, сколько точно, мы не знаем. Нас здесь, в общежитии, захватили, а потом не выпускали никуда.
Спрашивать у девчат, чем они здесь занимались, смысла не было, и так все понятно. Как происходил захват поселка им тоже неизвестно и, приказав им оставаться на месте, я направился на выход.
Разведгруппа, зачистив первый жилой блок, направилась к следующему. И в этот момент, вблизи южных ворот вспыхнула сильная перестрелка. После такого, скрывать свое дальнейшее присутствие в Мамоново, смысла больше не было. Бойцы перебегают к следующему зданию, в котором ночуют налетчики, и здесь нас встречают плотным огнем из нескольких автоматов.
– Суки! – кричит ктото. – Мишку задели! Падлы!
– Всем в укрытия! Гранатами противника выбивать! – командую я.
Воины прячутся за хозпостройками и по глубоким ямам, которых на территории поселения много. Возня, суета, бойцы заряжают в ГП25 ВОГи и через минуту, одновременный залп десяти подствольников накрывает старое здание заводской конторы. Большинство окон в нем заложены кирпичом, но гранаты находят проемы, влетают в дверь, и несколько смертоносных продолговатых цилиндров все же попадают внутрь помещений.
Взрывы встряхивают здание, вход заволакивает пылью и дымом и новая моя команда:
– Вперед!
Как на полигоне, прикрывая друг друга, подгруппы, подкатываются к стенам, и в бойницы первого этажа летят теперь уже ручные гранаты. Новые взрывы внутри, и начинается штурм. Два пулеметчика, поливая из «Печенегов» перед собой выбитую дверь, входят внутрь. Автоматчики от них не отстают. И глядя на все происходящее со стороны, я знаю точно, что полякам внутри хана. Они не успели сориентироваться и нападения не ожидали, и за это поплатились.
– Третья группа, – по рации обращаюсь я к бойцам, которые перекрывали налетчикам пути к отступлению на юг, – что у вас?
– Все в норме, – отвечает мне Колыч. – Ворота взяли тихо, никто и пикнуть не успел. Но потом нас от ближнего здания заметили, и стрельба поднялась.
– Поляки на прорыв шли?
– Нет. Сидят в здании, и отстреливаются.
– Закидайте их гранатами.
– Понял!
– Остальные группы, как дела?
Пятисекундное молчание и доклады:
– Первая, норма! Северные ворота наши! Сопротивление подавили, свою часть поселка зачистили!
– Вторая, отработали без потерь!
– Четвертая, взяли два жилых корпуса! Имеем двоих раненных, один тяжелый!
В общем, я был доволен. Однако работа еще не завершена, в одном из корпусов все еще сидят налетчики, и я вновь прижал к губам рацию:
– Не расслабляться! Всем группам еще раз осмотреться и повторно зачистить территорию!
После штурма конторы в поселении все затихло. И только спустя пару минут, от южных ворот донеслись раскаты взрывов, автоматные и пулеметные очереди, а еще через пять минут, Колыч доложил, что пал последний опорный пункт поляков в Мамоново. После этого, к зданию конторы, где я все это время оставался, начали сводить выживших налетчиков и чудом уцелевших жителей поселка. И к девяти часам утра, набралось сорок девять пленных, в большинстве своем, контуженных гранатами, и только пять человек мамоновских женщин. За ночь мы потеряли два человека убитыми, и семь воинов было ранено. По сравнению с отрядом ляхов, потери у нас мизерные. Но все же, на душе было както муторно. Поляки, лично мне, не враги, а убитых воинов отряда я знал давно, и у одного из них осталась семья. Конечно, жена и двое детей погибшего бойца одни не останутся, и сам убитый прекрасно знал, на что идет, и сознательно выбрал своим путем по жизни военную тропу. Однако была в его смерти и моя вина.
Впрочем, долго я себя не корил, помянул павших, присел на ступени конторы и, стал смотреть на кучку поляков, которые с заведенными за шею руками, под присмотром автоматчиков, сидели на потрескавшемся бетоне и ждали решения своей участи. Надо было подумать, что делать с пленными, и именно в этот момент ко мне подошел Серый, который командовал атакой от северных ворот. Лейтенант кивнул на поляков, и спросил:
– Как с ними поступишь?
– Пока не знаю, – ответил я. – Думаю.
– Мечник, – Серый на миг замялся и, недобро прищурив взгляд, посмотрел на налетчиков, – меня к тебе бойцы прислали.
– Чтото случилось?
– У нас нет. Просто парни прошлись по жилым блокам, посмотрели на местных жителей и ополченцев, которых поляки перебили, и просят не брать эту шваль с нами в Испанию. Конечно, мы тоже не ангелы, всякое случалось, но эти, – Серый снова кинул на пленных злой взгляд, – в поселке как мясники потрудились. С такими людьми у нас дружбы не будет.
– Видать, серьезно ляхи здесь напакостили?
– Это точно. Калининградцы говорят, что раньше, они людей щадили и к себе уводили, а в этом году, как с цепи сорвались, никого не щадят.
– Я тебя понял Серый. Воинам скажи, что ни одного пленного поляка из Калиниграда брать не станем.
– Понял.
– Вот и хорошо. Что у нас по трофеям?
– Шикарно, – лейтенант расплылся в довольной улыбке, – Лошадей почти четыреста голов взяли, автоматов больше двухсот, винтовок и карабинов полторы сотни, пистолетов с полсотни, да пулеметов пятнадцать штук. Правда, почти все оружие сильно битое, зато боеприпасов много.
– Надо будет узнать у поляков, откуда у них такое изобилие.
– Узнаем.
Прерывая нашу беседу, вновь заработала рация. Доложился южный дозор:
– Мечник, видим полсотни конников, выходят из леса на проселок километрах в пяти от Мамоново.
– Пропустить! Мы их на воротах положим! – Сказав это, я встал и обратился к Серому: – Поднимай воинов. Пойдем гостей встречать.
Глава 11
Калининградская Республика – Балтийское море. 06.08.2066
Утро начиналось с криков капитана первого ранга Чиркина.
– Осторожней, маму вашу! На оттяжках, не спать, шаромыжники! Утконосы гребаные! Мыши чернобыльские! Кучка папенгутов в оранжевых касках! Грузчики, если вы мне палубу или борта помнете, я вам задницы на британский флаг порву!