Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
Наш снайпер Фомка и Серапион были освобождены. Удостоверившись, что с ними всё в порядке, я решил заняться тем, ради чего и бегал по лесу. Настал черёд переговорить с деревенскими вожаками, которые бросили свою деревню и скрылись в лесах. Меня не интересовали подробности их жизни и быта, и, что они за люди, я уже понимал очень хорошо. Вопрос, который я хотел им задать, был только один, и, когда ко мне подтянули старшего из братьев, я его озвучил:
– Где то, что вы награбили?
– Нашальник, – сплюнув в сторону кровавую слюну и зуб, произнёс здоровяк, – ничего нет. Простите нас. Бес попутал, случайно вас опоить решили. Мамой клянусь, что не желали вашей смерти, а только от нужды великой на разбой решились. Нет у нас ничего.
– От нужды, говоришь… – Мне вспомнились сельские пасеки, засеянные поля, стада и рыбная ловля. И такая меня злость на эту гниду взяла, что я кивнул в сторону и бросил: – Арсен, разберись!
Шорох вынимаемого меча, свист стали и предсмертный хрип. Первый труп в овраге, и я, как можно злей посмотрев на хмурых побитых берёзовцев, исподлобья наблюдавших за мной, спросил:
– Кто следующий?!
Следующим оказался средний Молин, который после скорой гибели старшего брата не ломался, а прямиком повёл нас в соседний овраг, где в глине была вырыта и оборудована по всем правилам инженерного искусства просторная пещера, набитая самым разным барахлом. Насколько я понял, берёзовцы сбывали добычу в городке Грязи. Один раз в два года они собирали зимний санный обоз и ехали в этот анклав. То, что досталось нам, было добычей за полтора года, и чего в этой пещере только не было! Одного только огнестрельного оружия под сотню стволов, а помимо него килограммов четыреста выплавленного из снарядов тротила и куча колющережущих предметов: мечи, сабли, неплохие арбалеты и много кинжалов. Ценных металлов, к сожалению, не было, как сказал Молин, золото и серебро хранились в деревне, и теперь они наверняка расплавились и жидкой лужицей остывают под развалинами его дома. Имелись ткани и одежда, обувь и рюкзаки, большие куски брезента и спиртные напитки. В довесок – некоторое количество сухих круп, пара автомобильных аккумуляторов, электродвигатели, инструменты, запчасти от автомобилей и много других вещей, которые оказались в этом месте после смерти своих последних владельцев.
Такого мы увидеть не ожидали. Крепыш присвистнул:
– Вот это мы удачно зашли! Прямо пещера АлиБабы.
– Ага, – подтвердил я, схватил за грудки Молина, прижал его к обшитой деревянными досками стене пещеры и прошипел: – Слышь, хмырь, скольких же вы людей за последние восемнадцать месяцев загубили?
Средний из братьев Молиных заметно перетрусил. Он побледнел, постарался сжаться в комок и дрожащим голосом ответил:
– Два каравана: один из Усмани, второй из Мордова. Оба на Елец шли, а мы их к себе в гости приглашали. Потом небольшой отряд наёмников был и три поисковые группы повольников. А помимо них ещё и одиночки заходили. Всех не упомнишь, но если вы хотите точно знать, то в дальнем углу сундучок, и в нём книга с записями, кто был, что при себе имел и сколько мы за его добро получили.
– И зачем вы эти записи вели?
– Чтобы перед общиной отчитываться, дабы никто не думал, что мы чтото утаили и для своего личного пользования прибрали.
– Скотина!
Отшвырнув сельского вожака к выходу, где его подхватили под руки воины, я вновь посмотрел на добычу берёзовцев, которая теперь, по праву победителя, принадлежит нам. Бросать вещи и оружие, понятно, нельзя. Однако это дополнительная головная боль, ведь надо провести инвентаризацию, добыть повозки и лошадей, которые у местных жителей наверняка имеются, а после дотянуть хотя бы самое ценное в один из анклавов, где это всё можно сбыть. Не было печали, вот тебе забота. А помимо этого необходимо определиться с судьбой уцелевших после боя жителей, которые ожидают решения своей участи, сидя под замком в деревенском амбаре и на дне соседнего оврага.
Вспомнились слова генералмайора Ерёменко, когда он давал мне инструкции на поход от Питера до Ростова: «Пройдёшь тихо и незаметно. В неприятности не встревай, а только посмотри, что и где творится. Ни во что не вмешивайся, и всё будет нормально».
Невольно усмехнувшись, я сам себе сказал:
– Вот тебе, Саня, и тихо, и незаметно, и всё будет нормально.
– Что говоришь? – спросил меня Крепыш, в этот момент развернувший большой брезент, в котором лежало несколько стволов огнестрельного оружия.
– Говорю, что надо выставить здесь караул и в деревню возвращаться. Будем думать, что дальше делать.
– Ааа, понятно, – протянул лейтенант, запахнул брезент, и мы двинулись из рукотворной пещеры.
Глава 19
Воронеж.
19.07.2065
Два великих писателя прошлого века Ильф и Петров некогда писали: «В половине двенадцатого с северозапада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми». Перефразируя их строки, про меня можно сказать следующее: «В половине одиннадцатого с северовостока, со стороны деревни Чертовицы, во главе небольшого каравана с добычей в Воронеж въехал молодой человек двадцати пяти лет».
Это был я собственной персоной, капитан ОДР при ГБ Кубанской Конфедерации Александр Мечников. После всех наших приключений, оставив Володю Липатова и его караван с оружием в Чертовицах, где находилась одна из военных баз Воронежской республики, мой отряд наконецто добрался к городу, от которого до границ родного государства, можно сказать, рукой подать. Осталось всего ничего, пересечь большую часть Воронежской области, северные районы Донского царства – и мы дома. Ура! Ура! Ура!
От самых радужных добрых мыслей на моём лице гуляла лёгкая улыбка, и настроение, так же как и погода, было наилучшим. Однако его умудрился испортить отец Герман, который двигался бок о бок со мной, погонял своего невысокого саврасого жеребчика и с любопытством рассматривал незаселённые городские окраины. Скорее всего, увиденное его не заинтересовало, подобное на своем веку он видел неоднократно, и, пристроившись рядом, священник вновь поднял тему нашего спора недельной давности:
– Нет, капитан. Всё же вы изрядно сглупили, оставив жителям Берёзовки жизнь.
– Опять вы за своё, отец Герман!
Спорить с православным священникомкрестоносцем желания не было никакого, однако Герман не унимался:
– Если оно так и есть, то я говорю по факту: мужиков постреляли, всё верно. За разбой на дороге и лживое гостеприимство наказание всегда одно. А вот баб и подростков с мелюзгой пожалели – это есть слабость. Дети вырастут, и молодые берёзовцы вспомнят, кто их отцов под корень вырубил. Рано или поздно они вам отомстят, я эту подлую породу хорошо знаю.
– Вырастут, и ладно. У меня враги и покруче имеются, чем потомки разбойников с большой дороги. Ни я, ни мои воины особо никого и никогда не боялись и впредь бояться не будут. Тем более что на переправе через Дон елецкие воины теперь знают о том, что происходило в окрестностях Берёзовки, мы их предупредили. И если командир у них не тупица, а он мне таковым не показался, то быстро поймёт, что богатую деревеньку, в которой не осталось мужиков, можно под себя забрать. Дальше всё просто: подростков в поля, баб в койку и на хозяйство, и берёзовская община, в том виде, в каком мы её застали, уже не возродится.
– Как знаете… – Отец Герман снова посмотрел на окружающий нас невесёлый пейзаж из обветшавших домов и развалин и спросил: – Что скажете, капитан? Как вам город?
– Самый обычный.
– А правительство местное?
– Пока не знаю. Посмотрю, как люди живут и государственная система работает, тогда и скажу. Самито что думаете?
– Я лицо духовное и надеюсь только на Господа Бога нашего и милость Его. – Священник вновь начал изображать из себя недалёкого умом простака. – Не мне, священнику, делать выводы о светской власти.