Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Взгляд влево. Взгляд вправо. Никого. Стрельба всё усиливается, и заметно потянуло дымком. Рядом появились Лихой и Арсен, и в их сопровождении, взвалив тело пограничника на плечи, я отволок его к покидающему село обозу и закинул Володю в крайнюю телегу.
Спустя пару минут, под прикрытием сицилийцев Джузеппе Патти, обоз покинул Берёзовку. На село опускалась тьма, и начинался настоящий ночной бой. Против отряда больше трёхсот местных жителей, а нас, тех, кто не успел попробовать местной отравы, оказавшейся сильнодействующим снотворным зельем, всего шестьдесят человек. Один к пяти. Расклад неплохой.
  
 Глава 18 
  
  Липецкая область. Берёзовка.   
  7.07.2065   
Сказать нечего, все мы, идущие в караване люди, чуть было не погибли. Однако благодаря разумному псу Лихому мы всё же выкрутились из поганой ситуации с минимальными потерями. Могли бы все в Берёзовке полечь, а потеряли в общей сложности девятнадцать человек убитыми, и многочисленные раненые вышли из строя. Из них на мой отряд пришлось пятеро погибших, а остальные – это трое воронежских пограничников, маскирующихся под купцов, возницы, слуги монахов и отец Питирим. Кроме того, были пропавшие без вести, два человека. Один – отец Серапион, будущий крестоносец и победитель всего мирового зла, а другой – молодой боец Фомкаснайпер, тот самый парень, которого нам отдали в деревушке за Козельском, как возмещение за убитого турка.
К утру все те, кто был опоен сонным зельем, более или менее пришли в себя. Люди подтягивались из полей, где под охраной сицилийцев Патти находились повозки, в практически выжженную дотла Берёзовку. Воины не пожалели никого. Из домов вёлся постоянный огонь, сдаваться берёзовцы не желали и, подчиняясь командам своих вожаков, держались до последнего. Раз так, то получай в окно гранату, а если жалко такого ценного припаса, то под стену дома подтаскивалась солома и подпускался «петух».
Мы настолько разошлись и такова была горячка боя, что за малым последнее уцелевшее в деревне здание, общинный дом, не сожгли. Однако вовремя опомнились, пришли в себя и остановились. Дождались рассвета и решили, что нам всё же необходимо взять пленных. Слишком много к местным жителям имеется вопросов. Почему они напали на нас? Что это: простая человеческая корысть или диверсионная акция? Где наш молодой снайпер и Серапион? Что крестьяне подмешивали в питьё и не скажется ли это на здоровье людей, проспавших всю ночь в обозе?
В общем, вопросов было много, и перед тем, как приступить к ликвидации последнего очага сопротивления в Берёзовке, общинного дома, командиры подразделений, очнувшийся Володя Липатов и отец Герман – последние, словно братыакробаты, с перевязанными головами – собрались на совет. Вокруг чад и дым, гарь, копоть и тошнотворные запахи палёной человеческой плоти. Многие дома ещё горят, но мы встали с подветренной стороны, и всё это нам не мешало.
Первым тяжкое молчание прерываю я, смотрю на Володю и спрашиваю:
– Что же ты, погранец, такой подставы не заметил?
– Не знаю, – сквозь зубы выталкивает Липатов. – Не понимаю, как я мог опростоволоситься. Изза меня братки погибли, и такого я себе вовек не прощу.
– Ладно, не казнись. Твои камрады тоже не мальчикипобегайчики, а такие же профессионалы, как и ты, и тоже беды не почуяли и на гостеприимство повелись. – Оглядев окружавших меня людей, я спросил: – Что дальше делать будем?
– Надо попробовать договориться, – пробухтел Герман. – Думаю, Серапион у них, или они знают, где он. Пообещаем крестьянам пропуск в леса, если они парней отдадут, а когда своё получим, догоним их и всех перебьём.
– Нет, – покачал головой пограничник, – пленные не в общинном доме. Это точно. Я следы смотрел, двух человек в лес волокли, так что придётся ближайшие окрестности прочёсывать. А что касается местных жителей, то надо их всех спалить. Нечего таких сволочей жалеть!
Мои офицеры молчали. Видимо, полностью полагались на меня и были готовы выполнить любой приказ. Обдумав ситуацию, я решил:
– Попробуем договориться. Если не получится, делаем задымление этого осиного гнезда и, как только окопавшиеся в здании стрелки начнут задыхаться, атакуем.
– Зачем так сложно? – спросил священник. – Раз Серапиона внутри нет, значит, можно сразу здание подпалить.
– Отец Герман, общинный дом – это чтото вроде сельского клуба и детского сада одновременно. Там сейчас больше ста пятидесяти человек, и из них около сотни детей. Скажу как есть: мне их жалко. Конечно, жизнь и здоровье одного своего воина я ценю дороже, чем все жизни местных крестьян, вместе взятых. Но по возможности детей необходимо вытащить. Они нам не враги. Опять же пленники для допроса не помешают.
– А кто на переговоры пойдёт? – спросила Лида и тут же, глядя мне в глаза, добавила: – Учти, ты точно не пойдёшь.
– Хм, – ухмыльнулся я и сам для себя подметил, что боевая подруга начинает вести себя как самая настоящая жена. – Пойдёт тот, кто с Господом общается и про человеколюбие много говорил. Отец Герман, вы не против на время стать парламентёром?
Пухлый священник, который в ночном бою так лихо воевал, что из трофейного АКС накрошил с десяток несостоявшихся разбойников, был спокоен и согласно кивнул:
– Хорошо.
– Отлично. – Повернувшись к лейтенантам, я скомандовал: – Воинам занять исходные позиции для атаки здания! Приготовить материал для дымовых костров! Операцию начинаем через десять минут!
Общинный дом, длинное приземистое одноэтажное здание с многочисленными окнами, находилось на самой окраине Берёзовки со стороны реки. Рядом фруктовый сад, детская площадка и неплохой цветник. Прекрасное место для воспитания будущего поколения.
Воины готовятся к штурму, и, глядя на движение вокруг, я осознавал, что судьба местных детей, кроме меня, никого особо не заботит. Мелькнула мысль: не становлюсь ли я слишком сентиментальным? Вроде бы нет, всё как обычно, а то, что пытаюсь сохранить жизнь ни в чём не повинных детей, так это от воспитания, полученного в раннем детстве. В самом деле, людей на Земле не так уж и много осталось, дикари не в счёт, и уничтожать молодую поросль, которая не виновата в том, что их родители сволочи, както мелко и глупо. Жестокость нужна ради скорейшего достижения какойлибо конкретной цели, а убийство без необходимости – это не моё.
Ладно, прочь лишние думы. Для атаки всё готово, собран хворост и сырая солома, которые кучами навалены в районе сада. Ветерок с реки, и если горючий материал поджечь, то весь дым устремится прямо на здание, в котором большая часть окон выбита взрывами гранат и пулями.
– Отец Герман, – обратился я к священнику, – пора!
Тульский крестоносец оправил свою порванную чёрную рясу, размашисто перекрестился, одними губами неслышно прошептал какуюто короткую молитву, взял у наших воинов белое полотенце и твёрдым широким шагом направился к зданию. В него не стреляли, но, когда до входа оставалось метров десять, изнутри раздался громкий окрик:
– Стой! Дальше ни шагу!
Священник послушно остановился и так же громко произнёс:
– Я парламентёр, не стреляйте!
– И чего ты хочешь? – спросили его из общинного дома.
– У вас в плену два наших человека. Отдайте их нам или подскажите, где они находятся, и вас выпустят из поселения.
– Нет!
– Но почему?
– Ты всё врёшь, и мы это знаем.
– Я могу поклясться на кресте, что говорю правду.
– Нет! Мы все умрем, и пропадите вы все пропадом!
– С вами дети… – начал было Герман, но в это время из ближайшего окна показался ствол автомата, и, недолго думая, священник зигзагами быстро метнулся назад.
Сделал он это очень вовремя, поскольку автоматчик выпустил ему вслед несколько длинных очередей, но, к счастью для крестоносца, не попал, хотя, как позже выяснилось, несколько пуль прошили длинный подол рясы всего в сантиметре от бедра священника.