Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
– Наталья Светлова.
– Что у вас здесь происходит?
Девушка шмыгнула носом, ещё раз оглядела командиров отряда, молча наблюдавших за нашим разговором, и ответила:
– Рыцари Христовы опять с огнём и мечом пришли. Две недели назад появились их послы и начали чтото про сектантов возле какогото Харькова говорить. Стали наших мужиков в своё войско звать. Но у нас за ними никто не пошёл, да и христиан в городе почти нет. Они покрутились пару дней и ушли, а сегодня с утра родственник мой, Тиша Северянин, в набат ударил. Люди на круг сбежались, думали, пожар или ещё что, а оказалось, что рыцари Христовы уже к Орешку подходят. Всем миром, кто только оружие в руках мог держать, на защиту форпоста кинулись. Через реку переправились, а в крепости уже ворота открыты и гарнизон почти весь перебит. Видимо, за стенами предатели сыскались. Авторитеты наши, кто общинами городскими руководит, приказали отступать, а наш отряд последним шёл и должен был паромную переправу прикрыть. Мы в лесах вдоль берега затаились, а тут миномётный обстрел и атака. Меня немного контузило и землёй чуток присыпало. Глаза открыла – и к переправе, а за мной враги. Думала, что всё, не уйти, а тут ваши, спасли меня, так что с меня причитается.
– Эээх, пичуга! – посмотрев в глаза девчонки, вздохнул я. – Чего с тебя возьмёшь? Сама мала, боец не очень, а родители, если ещё живы, наверняка люди не богатые.
– Зато меня народ знает и уважает. Ты не смотри, что я одета неказисто и из оружия только «калаш». Я писать умею, книги старые читала, а батя мой покойный треть города держал и с двух деревенек неподалеку дань собирал. Многие про это не забыли, и если вам в наших краях будет нужна поддержка, то я могу поспособствовать.
– Ладно, благодарности сейчас – не самое важное. Ты мне вот что скажи. Как думаешь, что у вас здесь дальше будет? Удержат ваши воины город?
Наталья задумалась, всхлипнула, а затем, как мне показалось, несколько наигранно нахмурилась и отрицательно помотала головой:
– Нет, не удержат. Нам бы ещё часов двенадцать в запасе, и подойдёт помощь из лесных деревень. Но времени нет, а христиан больше, вооружены они лучше, и наши предатели им всю схему обороны сдали. На этом берегу много лодок осталось, в ночь туляки к Перемышлю переправятся, так что с утра город падёт, и жителей на костры потянут.
– Неужели сразу на костры?
– Ну да, у них это первым делом, а у нас так вообще случай особый. Мы первые, кто Константиновой власти не покорился и войско его кровью умыл, так что они нас люто ненавидят. Если получится, наши женщины и дети успеют в леса спрятаться, а мужикам одна забота – драться за свои дома до самого конца.
– Хорошо, Наташа. Пока поешь и отдохни.
Девушка встала, молча ушла к одному из маленьких бездымных костерков неподалеку, а ей на смену на всё тот же пенёк посадили туляка.
– Имя, фамилия, звание, должность? – строгим, не терпящим возражений голосом спросил я и тут же добавил: – Молчание и обман будут наказаны.
В своих догадках я оказался прав: туляк действительно был кадровым военным. Он выпрямил спину и ответил:
– Исаак Протасов, десятник 5й сотни Рыцарей Христовых, приписанных к Успенскому собору.
– Что здесь происходит? Почему патриарх своё слово о мире нарушил?
– Готовится Великий Крестовый поход, необходимо обезопасить тылы, а слово, данное еретикам, отлучённым от святой нашей матери церкви, ничего не значит. У нас в Перемышле верные люди были, и, когда святым отцам, пришедшим в городок с посланием патриарха, отказали в помощи, настал черёд воинов.
Вопросы – ответы. Воин Христова войска ничего не скрывает и сохранить какуюлибо военную тайну не пытается. Через полчаса Протасова уводят, а я, оглядев своих офицеров, спросил:
– У кого и какие предложения?
Первым высказался Игнач:
– Смеркается. В ночь надо обойти поле боя и до утра оказаться подальше от этих мест. После этого переправимся на другой берег Оки и продолжим путь.
– Поддерживаю, – вторым был Кум.
– Я не против, – своё слово сказал Крепыш.
На мгновение тишина, и голос Лиды:
– Уходим. Это не наша война. Игнач прав.
Последним своё мнение высказал Серый, перед этим посмотревший назад, на спасённую им девчонку, которая, судя по его поведению, ему приглянулась:
– Согласен, но есть дополнительное предложение.
– Какое? – спросил я.
– Мы уйдём, но перед этим предлагаю по тылам воинов патриарха пройтись. В войну ввязываться не надо, а пошуметь, чегонибудь поджечь и важного языка из высшего комсостава для допроса взять было бы полезно.
– Хочешь армию от Перемышля отвлечь?
– Да. Жалко местных граждан. Намто что? Сделаем всё красиво и уйдём. А местным жителям выигрыш по времени и возможность из лесов помощь получить.
– Нет, Серый.
– Но почему?
– Вопервых, у христиан регулярное войско, а не ополчение, и просто так, если мы совершим лихой налёт, спокойно уйти нам не дадут. Вовторых, ты исходишь в своём предложении из того, что туляки плохие, а люди из Перемышля хорошие. Но это, дружище, не совсем правильно. Ты знаешь, чем живёт местный анклав?
– Нет.
– А я в курсе. В большинстве своём они бандиты и мародёры. Вольные художники, которые пригибают под себя окрестных жителей и собирают с них дань. В своё время отцы и деды горожан не одно селище в радиусе двухсот километров от своего городка дотла за непокорность выжгли. Так что местные люди ничуть не лучше христианских карателей, и здесь нам никто не друг и не враг.
– А как же мирные жители, женщины и дети, которые могут пострадать? – поморщившись, спросил Серый. – Надо помочь им эвакуироваться.
Сообразив, откуда такие мысли в голове лейтенанта, я ухмыльнулся и сказал:
– То, что девчонка говорит, дели на три. У гражданских людей для того, чтобы в леса отступить, весь световой день в запасе был. Соображаешь?
– Понял. Она умная, а я дурак. Девчонка меня на жалость разводила, а я чуть было не повёлся.
– Правильно. Поэтому уходим тихо, не привлекая к себе внимания. Всё ясно?
Как только стемнело, в сопровождении нашего проводника, отпустив на волю симпатичную умную девушку Наташу и вернув ей автомат, мы двинулись дальше. По широкой дуге отряд спокойно обогнул боевые порядки тульских крестоносцев, которые начали переправу на левый берег. А после этого мы отпустили Протасова. Он поклонился в пояс, пробурчал слова благодарности, повесил своё оружие на шею и, немного отойдя от нас, сначала прибавил шагу, а затем и побежал. Видимо, десятник до последнего момента думал, что его убьют.
Прошагав всю ночь, к следующему утру мы уже были в двадцати километрах выше по реке. Здесь обнаружили небольшую рыбацкую деревушку, с тихими, незлобивыми жителями. При их помощи отряд переправился на левый берег, передохнул и, держась как ориентира реки Жиздры, снова пустился в дорогу.
Идём день, второй, на третий отряд прошёл окраину покинутого людьми Козельска, и километрах в восьми от него случилось очередное дорожное происшествие.
Вокруг нас всё те же леса, попадаются засеянные пшеницей и овсом небольшие возделанные поля. По левую руку – река и пара впопыхах брошенных лодок. А перед нами ничем не примечательная, огороженная кирпичными стенами деревушка, человек на триста жителей. Местные люди нас боятся. Они заметили передовой дозор, который ни от кого не скрывался, и над окрестностями прокатился тревожный звук металлического била. Деревянные ворота поселения захлопнулись, а на стенах появились вооружённые огнестрельным и холодным оружием мужчины.
Мы решили не нервировать мирных аграриев и, не вступая с ними в контакт, пройти мимо. Припасы у нас имеются, люди не устали, и отдых отряду пока не требуется.
Удобная для продвижения дорога пролегала метрах в четырёхстах от стены. Обходить поселение по дебрям – потеря времени. Тяжёлого оружия в посёлке не замечено, так что, разбившись на группы и вытянувшись в длинные походные шеренги, отряд мирно идёт мимо деревушки и никого не трогает.