Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
– Дело твоё, капитан. Однако я считаю, что ты рискуешь.
Майор резко развернулся и по проходу направился в сторону батальонного командного пункта. Видимо, пошёл мариновать мозг командиру оборонительного участка.
Посмотрев ему вслед, я пошёл в противоположную сторону, через десяток метров повернул в глубь позиции, разминулся с солдатами, которые тянули на позицию АГС, и оказался в самом центре оборонительного периметра. Именно здесь находились склады, батальонный штаб и жилые бункеры, куда нас определили на временный постой. Гдето совсем рядом играла гитара, был слышен голос одного из наших парней, напевающего новую песню, и весёлый гомон московских солдат. Все здесь как и в любой иной воинской части, такие же люди, как и мы, ничем не похожие на своих политиков, желающих нажиться на оказавшемся на их территории вольном отряде из другого государства. Спустившись по ступенькам, я оказался в просторном жилом отсеке, пятнадцать на двадцать метров, в котором остановились офицеры и сержанты моего отряда. Боевые соратники занимаются своими делами: отдыхают, перепаковывают рюкзаки, чистят оружие, прошивают дратвой ботинки и латают перед дальней дорогой одежду.
– Когда? – сразу же спросил меня Игнач, поднявший голову от стола, на котором лежала предоставленная Красиным карта Каширского района.
– Егеря скоро вернутся. На разговор с ними отвожу двадцать минут, и выступаем. Готовьтесь.
Сержанты, знающие, что необходимо делать, покинули подземелье, а офицеры продолжали заниматься своими делами. Вместе с Крепышом мы подсели к Игначу и совместно ещё раз прикинули наш маршрут. Не тот, про который знали московские министры и Красин, а другой, настоящий. Выходим в ночь, двигаемся в сторону Мордвеса, но не доходя до него поворачиваем на запад и идём параллельно развалинам населённых пунктов Иваньково – Заокский – Таруса. Вроде бы всё верно, места стоянок отмечены, местность московскими лесовиками изучена неплохо, так что наша задумка вполне осуществима.
Единственная проблема, которая меня заботила, – это как нас встретят в Калуге. Насчёт Тульского патриархата понятно, Москва с теократическим режимом, который правит в бывшей Тульской области, контачит, но не дружит. Там нас могут выдать, особенно если высокое московское начальство попросит, а заодно чегонибудь патриарху и митрополитам щедрой рукой отсыплет. А вот Калуга дело другое. Тамошние вольные люди диктатора Степанова ненавидят лютой ненавистью, и всех, кто приходит из Москвы, очень тщательно проверяют. Как бы, чего доброго, нас за шпионов не приняли. Впрочем, время покажет, какова там обстановка на сегодняшний день. Мы люди тёртые, жизнь видели с самых разных ракурсов, и со свободными людьми общий язык найдём.
– О чём задумался, Мечник? – после окончательного решения по предстоящему выходу в ночь, заметив, что я попрежнему сижу у стола, спросил меня Крепыш. – За Лиду переживаешь?
– Всё вместе, братан. И за Лиду, и за парней наших, которые с ней остались, и за путьдорогу дальнюю.
– Нормально всё будет, – вновь всматриваясь в карту, сказал он. – Лида – баба такая, что где угодно пройдёт, профессионал, да и наши бойцы после всего, что с нами было, до Калуги в любом случае дотянут.
– И то верно.
Крепыш сделал на карте пару пометок и, сменив тему, произнёс:
– До сих пор не понимаю, как москвичи такую большую территорию держат и почему дикари их до сих пор не задавили. Будь у меня такие силы под рукой, при желании я бы здесь камня на камне не оставил.
– Да ты агрессор, – усмехнулся я.
– При чём тут агрессор. Просто реально не понимаю, как такая ситуация сложилась. Ты с московскими офицерами много общался, может, разъяснишь, что тут и как?
– Постараюсь. – Тоже сосредоточившись на карте, я взял в руки карандашик и стал водить им по покрытой плёнкой бумаге: – Смотри. Дикари действуют, на наш взгляд, странно, это факт. Но на то они и «зверьки», примитивные уроды, почти позабывшие, что некогда их дедушки и бабушки были людьми. Они, подобно животным, бредут по земле в поисках пропитания для себя. Размножились, и, когда территория, на которой они проживают, всех прокормить не может, отселяют молодёжь и особо буйных мужичков из своей среды, а те уже сколачиваются в орду и кочуют на запад.
– А на восток?
– Мы там не были, и двигаются ли они в том направлении, не знаем. Значит, говорим только о западе.
– Понятно.
– Раз понятно, то продолжаю. Владения дикарей простираются от Нижнего Новгорода до самого Урала. Это не государство и не какоето постоянное племенное объединение. Пришла пора отселить лишних едоков, они выделяются из своего клана или рода, соединяются с такими же, как и они, добровольными изгнанникамипереселенцами, образуют малую или большую орду и начинают свой путь. Проходит год или два, орда упирается в некий крупный анклав или государственное объединение. В данном случае это Всероссийский диктат. Дикари не обучены войне, все чужаки воспринимаются ими как добыча и двуногие животные, годные в пищу, и «зверьки» тыкаются в оборону до тех пор, пока не огребут. После этого выжившие в первых боях воины присоединяются к тем, кто идёт следом за ними, делятся опытом, становятся инструкторами будущих бойцов, и попытка прорвать оборону Москвы повторяется. Снова поражение, но имеется новый опыт. Теперь вперёд идут боевые орды, а женщины и подростки той орды, которая потерпела крах, используются для разведки, двигаются вдоль границы и выявляют оборонительные участки. Война эволюционирует, и то, что войска Степанова пока держат оборону, не показатель, что так будет всегда. Территория диктата сжимается, москвичи цепляются за удобные в обороне места и прикрывают важные стратегические объекты, но понемногу отступают к столице, и это даже несмотря на своё подавляющее техническое преимущество.
– Как пример, этот оборонительный участок?
– Да. Этот участок прикрывает переправу через Оку и Каширскую ГРЭС. Это единственный укрепрайон по правому берегу реки, а остальные уже потеряны. С левого фланга оборона организована в Озёрах, а по правому вообще уступ получается: Пущино – Серпухов – Чехов. Как следствие – дикари идут по проторенным путям, упираются в оборону, понимают, что на этом участке имеется чтото важное, и реагируют на это, как бык на тореадора, который его дразнит. Поэтому они будут давить на этот оборонительный участок самыми разными способами, и так до тех пор, пока не прорвут периметр и не выбьют окопавшийся здесь батальон на левый берег.
– Значит, они давят туда, где крепкая оборона? – удивился Крепыш.
– Думаю, да. Основные силы боевых орд всегда идут напролом и встречаются на подготовленных укреплённых позициях, а мелкие разведывательные группы, которые совершают фланговые обходы, уничтожаются подвижными моторизованными колоннами и егерями.
– Но это же глупо. Варвары могли бы использовать свои силы гораздо эффективней.
– А то, что целая толпа народа от страха перед чумой забилась в леса и за двадцать пять – тридцать лет деградировала, разве не глупость? А то, что человечество, уже полвека летающее в космос, перемерло от чумы, нормально? Или в порядке вещей, что женщина «зверька» каждый год рождает двойню, а подросток, как только у него случается первая поллюция, становится воином? Нет, браток, всё это не есть норма. Весь мир сошёл с ума, и на любое наше хитроумное технологическое достижение природа может ответить таким финтом, что никто не уцелеет.
Крепыш помолчал, почесал мочку правого уха и произнёс:
– Почемуто никогда не думал над этими вопросами, хотя стоило бы.
– Ты человек действия, такой же, как и все мы.
– Но ты ведь над этим размышлял?
– Я книжек в детстве много прочёл и умных людей на своём жизненном пути встречал, вот и посещают меня порой думки на нелёгкие темы, которые хлеба насущного никак не касаются.
В этот момент в бункер заглянул один из наших воинов:
– Товарищ капитан, егеря вернулись.
– Ну, вот и всё, сомневайся или нет, а пора за дело браться.