Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
Что было дальше, мне виделось вполне ясно. Граждане новообразованного Прибалтийского района воевать не хотели. Многие рванули на ПМЖ к своим соседям, питерским поисковикам и военным в Гатчину, ктото ушёл партизанить в леса, а бывшие лидеры коммунистической рабочей республики вместе с семьями погрузились на самую быструю парусную шхуну и направились ещё дальше, в Калининград. Видя такое дело, командиры столичного спецвойска стали местных граждан ловить. В каждом посёлке и городке брались заложники, а в погоню за беглыми лидерами был послан полковник Закая. Так бы их и изничтожили без всякой жалости и перетопили в студёных весенних водах Балтийского моря, но они успели выкрикнуть по радио мольбу о помощи – и вот мы здесь. Как итог: пароход разбит, часть беглецов будет жить, а полковник Закая считает нас калининградцами, которые пришли на помощь беглецам и помешали ему выполнить приказ.
В свете того, как произошла наша первая встреча с местными жителями и войсками Москвы, возникает закономерный вопрос: как мне и отряду поступить дальше? Пока это не совсем понятно. Есть несколько вариантов развития событий, и, чтобы выбрать наилучший, нам необходима более полная информация о том, что же сейчас происходит на берегу. Послушали одну сторону, а теперь придётся выслушать другую.
– Задолбал ты, полковник! – Невозмутимый Крепыш слушал выкрики московского офицера долго, но и он устал. – Захлопни пасть и жди решения своей судьбы!
– Да я… – попытался ответить ему полковник, но короткий и резкий удар прикладом автомата по печени заставил его согнуться пополам.
Крепыш повернулся ко мне и виновато сказал:
– Мечник, ну, честное слово, достал уже, гавгав, гавгав. Как собака какаято…
– Нормально, – ответил я.
– Что с ним делать?
– Покарауль пока, а как фрегат всех людей из воды выловит и вернётся, тогда и решим.
– Есть.
Я огляделся. Пожар на борту был потушен, весь экипаж согнали в кучу – всего на пароходе оказалось около семидесяти человек. Пара десятков пленных, как и полковник Закая, – в камуфляже, видимо, солдаты спецвойска, остальные одеты в робы и штормовки, наверняка моряки из Сестрорецка.
– Скажите, а что с нами будет? – подал голос до сих пор молчавший человек в бушлате.
– А ты кто?
– Капитан парохода «Выборг» Сомов. Вместе с экипажем был мобилизован на службу Всероссийскому правительству для поимки мятежников и дезертиров.
– И что, не жалко было топить женщин и детей?
Сомов поник головой и еле слышно ответил:
– Жаль, конечно, но у нас дома свои семьи, и, если бы мы пароход в погоню за шхуной не повели, они бы пострадали.
– Понятно, методы нового правительства стары как мир и оригинальностью не отличаются. Что с вами делать, разберёмся, а пока скажи мне, кто из ваших бывших правителей, которые на шхуне удирали, самый авторитетный?
– Так понятно кто, Генеральный Секретарь партийной ячейки товарищ Белов.
– Ещё кто?
Моряк опасливо покосился на полковника Закаю, который начал приходить в себя, и быстро ответил:
– Главный идеолог товарищ Зубровкин и Верховный комиссар товарищ Плетнёв.
– Что за люди? Договориться с ними возможно?
– Сейчас да. Раньше они интриговали много и за власть между собой боролись, а теперь им делить нечего, всё руководство под москвичами и их ставленниками, так что на сотрудничество пойдут.
Пока суд да дело, к борту парохода вновь прижался «Ветрогон», я вернулся на фрегат и принял рапорт Лиды, которая со своим взводом помогала боцманской команде проводить спасательную операцию и вела учёт вытащенных из воды людей:
– Спасено тридцать два человека. Из них семь мужчин, двенадцать женщин и тринадцать детей. Все размещены в третьем матросском кубрике и медотсеке.
– Проведи пофамильный опрос и узнай, уцелели ли такие граждане, как Зубровкин, Белов и Плетнёв. Если таковые имеются, накачайте их обезболивающими и стимуляторами, а после этого на ходовой мостик. Сделай это срочно.
– Сделаю.
Боевая подруга коротко кивнула и умчалась в надстройку, а я поднялся на ходовой мостик. Скоков, который слушал радиопереговоры абордажной партии и успевший разобраться в том, что здесь происходило, спросил:
– Что теперь делать будем?
– В смысле?
– Ну, мы же с москвичами столкнулись, и теперь получается, что через столицу России не пройти, а обходить Московскую область кругалями – дело хлопотное.
– Чепуха это всё, Максим Сергеич. – Я присел в штурманское кресло. – Про то, что мы пароход остановили и бывшую сестрорецкую власть от смерти спасли, на берегу не знают, и если всех свидетелей пустить на дно, то никаких следов не останется.
– Значит, топим пароход?
– Пока нет. Людей губить ума много не надо, а судно неплохое, и его можно комунибудь из приморских жителей продать. Например, тем же калининградцам или прибалтам. Они и экипаж, и московских солдат месяцдругой придержат, а нам больше и не надо. Это как один из возможных вариантов.
– Логично, хотя опасность того, что в Сестрорецке про это узнают, есть.
– Ааа! Нам не привыкать, выкрутимся, если что.
Прерывая наш разговор, на мостике появились Лида, а за ней следом пожилой мужчина далеко за пятьдесят. Худой, глаза ввалились, и вид очень измождённый, однако глаза внимательные, обшаривают всё вокруг, и голова находится в постоянном движении, поворот вправо, поворот влево.
– Разрешите? – спросила Лида.
– Да, проходи и гостя представь, – сказал я.
Мужчина подошёл вплотную, остановился напротив моего кресла и, чуть кивнув, представился сам:
– Бывший комиссар Сестрорецкой Рабочей Республики Яков Алексеевич Плетнёв.
– Вы забыли добавить к слову «комиссар» приставку Верховный, Яков Алексеевич.
– Откуда… – начал было Плетнёв, но посмотрел на захваченный пароход «Выборг» и сам себе сказал: – Конечно же предварительный допрос команды и московских солдат.
– Да, – подтвердил я и спросил: – Кто мы, вы уже в курсе?
– Ваши матросы объяснили.
– Яков Алексеевич, так получилось, что мы вас спасли случайно, и с московскими властями нам вступать в конфликт пока нежелательно. Если мы отпустим вас и отбуксируем «Выборг» в некое тихое место, вы сможете там пересидеть пару месяцев?
Бывший Верховный комиссар над ответом долго не раздумывал и, звонко щёлкнув пальцами правой руки, радостно сказал:
– Такое место имеется. В Калининграде нашу шхуну ждут верные люди. Московской агентуры в тех краях пока нет, и пару месяцев мы сможем тихо пересидеть в одной из приморских деревушек. Только вот своим ходом пароход до пункта назначения не дойдёт…
– Это понятно, с буксировкой мы вам поможем.
– И что, ничего за это не возьмёте?
– А что, у вас имеются ценности?
– Нет. Мы люди идеи, нам золото и прочие богатства в личное владение не требуются. В чём были, в том на шхуну и грузились, а когда пароход стал нас нагонять, из пулемётов отстреливались, вот и поплатились за это жизнями близких людей.
– Хочу вам сказать, что вас изначально не собирались в плен брать.
– Даже так, – еле слышно прошептал Плетнёв. – Всех коммунаров решили под корень вырубить… Ну, гады, дождётесь, поднимется рабочий класс, и все кровью захлебнётесь…
Плетнёв шептал ещё чтото, но я его остановил и спросил:
– Итак, Яков Алексеевич, мы с вами договорились?
– Конечно. Вот только позвольте дать вам совет.
– Говорите.
– Вам не стоит отправляться в Сестрорецк на своём корабле.
– Отчего же?
– У вас его постараются реквизировать в пользу законного правительства России, попросту отберут и фамилии не спросят. И получится так, что, хочется вам того или нет, а вы всё же вступите в конфликт с московским спецвойском, у которого найдётся чем вас встретить.
Задумавшись, я прикинул возможные варианты нашей первой встречи с новой сестрорецкой властью и пришёл к выводу, что в чёмто Плетнёв прав. Если тот же полковник Закая, невеликая шишка в спецвойске, ведёт себя так, как если бы его слово – закон для всех и вся, то как на появление в гавани отличнейшего корабля отреагируют его начальники? Конфликт действительно возможен.