Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
Я знаю, что никто из нас не идеален и у каждого имеются слабости, которые он в состоянии перебороть, или наоборот, является их рабом на всю свою жизнь. Однако наркотики в моём отряде были под категорическим запретом, и каждый воин, подписывая контракт на службу, об этом знал. Ладно бы бойцы попались вне службы, тогда изгнал бы их из отряда, да и забыл про них. Но они находились на боевом посту, на территории, которую только условно можно было назвать спокойной, и поэтому изгнание им не светило.
– Что произошло?
К боевому посту подбежал дежурный сержант, пластун из Кавказской.
– Полюбуйся на красавцев, – откинув ногой сетку, кивнул я на дозорных.
– Ууу, пьянь! – проворчал дежурный. – Где только достали?
– Это покруче алкоголя. Думаю – наркота, может, маковая выжимка или чтото подобное.
– Откуда? – удивился он.
– Чёрт его знает откуда, но скорее всего, у местных жителей достали.
– Что с ними делать?
– Обыскать, связать и в карцер. Утром соберём трибунал и на нём решим их дальнейшую судьбу.
Провинившихся бойцов повязали, и после завтрака на портовой площади был выстроен весь личный состав отряда: моряки, десант, молодёжь, бригады строителей и техников. Все уже знали, что произошло, и тягостное молчание давило на людей тяжким грузом, вселяло в них неуверенность и заставляло оглядываться по сторонам.
Военнополевой трибунал в составе командира отряда, то есть меня, командира группы, в которой числились бойцы, сержанта Перова и капитана «Ветрогона» майора Скокова занял своё место за вынесенным в центр площади столом, и начался допрос наших бывших товарищей.
Где взяли наркотики? Молчание. Один минус. Как давно употребляете? В первый раз попробовали. Ложь! На венах каждого по дорожке. Второй минус. Чем расплачивались за наркотики? Молчание. Третий минус. Этого достаточно. Приговор – расстрел.
Только прозвучал вердикт трибунала, информация полилась из приговорённых к смерти бойцов сплошным потоком. Выяснилось, что наркотики им поставлял один из местных жителей, который работает на вождей из Кальтанисетты, а расплачивались они с ним информацией о всех наших планах и положении дел в отряде. Подобное происходило уже больше месяца, с той самой поры, как мы из последнего похода вернулись, и слив информации на сторону шёл такой, что вожди соседней провинции знали о нас практически всё.
Приговор менять не стали. Бойцов расстреляли за лагерем, там же их и закопали. Наши первые мёртвые на сицилийской земле, не герои, прикрывшие своих товарищей и грудью встретившие врага, а предатели, банальные наркоманы, за дозу продавшие боевое братство. Звучит несколько пафосно, но это правда.
Настроение было препаршивое, и можно было сказать, что день испорчен. Но на следующий день мы должны были отправиться в новый поход, так что расслабляться не следовало.
В работе часы летели незаметно, и вечером прибыло местное ополчение – триста пятьдесят мужиков во главе с новым командиром. Как и ожидалось, готовивших переворот против Патти и его близких боевых вождей ждала незавидная участь. На ночь глядя они выехали в одно из отдалённых селений и в предутреннем тумане упали с крутой горки, да так неудачно, что оба сломали себе шею. Разумеется, изза этого печального события поход откладывать не стали, а местное ополчение возглавил внук старого Патти – молодой перспективный Джузеппе, который был готов подчиняться моим приказам и не переспрашивал по десять раз, какова его доля.
По приходе сицилийцев был собран наш военный совет, обговорены все последние детали и решены мелкие вопросы, которых в большом сообществе людей всегда преизрядное количество. Всё как обычно. Офицеры разошлись, а после них появились Тарпищев и Серый, оба усталые, но глаза блестели, настроение хорошее, и кураж от предстоящего дела их не отпускал. Я подоброму позавидовал им, и, если бы была возможность самому сходить с группой воинов на Кипр, пошёл бы не раздумывая. Однако командиру отряда не положено на такие задачи ходить, а раз так, то идёт группа Серого.
– Ну что, готовы к рисковому делу? – спросил я капитана яхты и командира группы.
– Готовы, – ответили оба.
– В таком случае прямо с первыми лучами солнца выступаете. Просьбы или предложения имеются?
– У меня нет. – Миша помотал головой.
– А у тебя? – Я вопросительно посмотрел на Серого.
– Всё есть, боеприпасы, взрывчатку и продовольствие получил, карты имеются, так что просьба только одна будет.
– Какая?
– Дай мне Мустафу и Арсена.
– Зачем они тебе?
– В район, где предстоит работать, Альянс турок переселял, возможно, знание коренного языка и обычаев пригодится, да и бойцы они хорошие, уверен, что обузой не станут.
– Хорошо, забирай воинов. Это всё?
– Вроде бы всё.
– Как операцию проводить будете?
– Всё по твоим планам, ничего менять не стали. Высадка в глухом районе, маршбросок к горе Олимп, разведка и диверсия. Затем отход к морю и эвакуация. На словах и на бумаге всё стройно получается, а как будет, так тому и быть.
– То, что в плен попадать нельзя и поддержки ожидать не стоит, твои воины понимают?
– Пять раз инструктаж провёл. Если что, последняя граната наша.
Посмотрев на горящие задором молодые загорелые лица, я встал, протянул им руку и пожелал:
– Тогда удачи вам, други!
Глава 20
Средиземное море. Алжир. 30.11.2064
Поход на Сардинию начинался хорошо. Погода радовала, море не штормило, а боевой дух личного состава, несмотря на недавний расстрел двух наркоманов, был на высоте. Оба БДК и «Ветрогон» покинули базу в Поццалло ранним утром 26 ноября, и спустя сутки наша маленькая эскадра легла в дрейф на траверзе В МБ Кальяри.
Перед выходом в море и во время похода всем офицерам соединения, и мне в том числе, грезились огромные трофеи, которые только и ждали, когда мы их возьмём и начнём использовать, но жестокая реальность нас обломала. Видимость была до шести миль, а берег находился от нас в пяти. В бинокли, пеленгаторы и оптические дальномеры мы рассматривали последнюю стоянку итальянских ВМС и от того, что видели, впадали в уныние. Надо сказать, что было от чего, так как зрелище в самом деле было очень угнетающим.
Вся вершина господствующей над широкой гаванью высоты была покрыта необитаемыми развалинами. Древние строения густо заросли кустарником и молодым подлеском, и зелень расползлась настолько сильно, что немалый по своим размерам город был покрыт растительностью от самых окраин до исторического центра. И это в конце осени, когда нет цветения и на Средиземноморье всё замирает. Что здесь творится весной и летом, можно только догадываться. Наверняка – джунгли ЮгоВосточной Азии в миниатюре.
Ещё раз я всмотрелся в покинутый людьми город. Ни дорог, ни тропинок, ни птиц, ни животных. Ничего. Никакого движения, полнейшее запустение. Я направил окуляры на гавань, и вместо военноморской базы или хотя бы её остатков открылся великолепный вид на огромное кладбище кораблей, которые не просто сгнили, а явно были целенаправленно уничтожены. Несколько сот искалеченных корпусов, которые застряли на береговых отмелях или оказались выброшены штормами на берег, – вот и всё, что осталось от итальянского флота. При этом можно было разглядеть следы пожаров на надстройках, отметины тяжёлых артиллерийских снарядов, попятнавших борта, и вывороченные наружу куски брони, как если бы взрывы происходили внутри самих кораблей.
Что здесь случилось в далёком 2013 году или позже, мы, естественно, не знали. Могли строить догадки, и только. Может быть, местное начальство пыталось не допустить заражённые экипажи на берег и некий важный чин приказал открыть огонь? Вряд ли, моряки бы ответили в любом случае, а на лике города следов артобстрела не видно, и Кальяри уничтожили не люди, а время и ветхость. Тогда в чём причина гибели множества военных и гражданских плавсредств? Ответа нет.