Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Окраины Пятихаток позади. В посёлке никого, хотя на других боевых участках полным ходом уже идёт бой, слышна заполошная стрельба, взрывы гранат, а мы шагаем как ни в чём не бывало и ни одного «беспредела» не наблюдаем. Наша рота в центре наступления, вокруг нас наши же гвардейские части, позади БТРы с мотострелковым десантом на броне, а за ними – грузовики с миномётами. За несколько часов, никуда не торопясь, осторожно, на мягких лапах, мы проходим через развалины посёлка Пятихатки и выходим на отрезок настоящей асфальтовой дороги, которая непонятно как сохранилась до наших дней в относительном порядке. В паре километров от нас сам Батайск, но дело к вечеру, и наша сводная гвардейская группа останавливается и занимает оборону. На сегодня мы свою задачу выполнили.
  
Вечерком, сидя у костра, подозвал к нашему огоньку прикомандированного радиста Костю Свиридова, землячка моего из Горячего Ключа. Вопрос к нему – что и как вокруг нас? Разговорились, и я узнал, что наша гвардейская боевая группа свою задачу выполнила полностью, всё, что планировалось, было сделано, и только в районе Красных Садов нашим разведчикам пришлось провозиться до самого вечера. У другой боевой группы, полностью состоящей из войск быстрого реагирования, напротив, случился полный облом. Они должны были взять Койсуг, но так отгребли, что даже за окраины зацепиться не смогли. Ещё на подходе их атаковали несколько сотен боевых псов, а следом – пара тысяч озверевших дикарей. Пока суть да дело и столичные бойцы оклемались, потеряли почти сотню своих воинов, которые неоднократно заявляли, что именно они лучшие солдаты во всей Конфедерации, а не какаято там гвардия. После таких потерь какое уж тут наступление, им бы раны зализать. Нехорошо злорадствовать над людьми, которые делают с тобой одно дело, но, как сказал наш капитан насчёт столичных войск, воевать – это не по улице Красной парадным маршем пройтись. Спору нет, и в этом он прав.
Ночь прошла спокойно, и только пару раз, увидев стайку собак, дозорные поднимали стрельбу. День начался с новой артподготовки. Миномёты долбили по квадратам, и, пока артиллеристы работали, мы перекусили и подготовились к серьёзному бою, который в любом случае нам сегодня предстоял. Батайск – не Пятихатки, там на шару не прокатишь, и это понимал каждый.
Через час, достигнув окраин городка, мы понесли первые потери. Одиночный дикарь, сука такая, из голимого обреза двухстволки картечью вынес одному из наших парней половину живота. Его пристрелили, но нашего бойца уже не вернёшь, а размен один на один для нас полная хрень. Заказали миномётный обстрел, и артиллерия отработала красиво. Развалины по маршруту нашего движения покрылись сеткой вспухающих взрывов, десять минут отдых, и снова топаем вперёд.
Какоето время продвигаемся без помех, рывок, перекат, движение только вдоль стен и контроль местности.
– Собаки! – крик нашего снайпера, в ПСО спалившего передвижение боевых псов впереди.
Занимаем оборону, собак немного, всего полтора десятка, кончаем их быстро и двигаемся дальше. Подвал, там ктото есть, внизу слышим шуршание и чьито осторожные шаги.
– Гранаты! – негромко говорит Черепанов, который находится рядом с нашей тройкой.
Мы его слышим и одновременно, как на учениях в Кисляковской, не показываясь на свет и держась стен, сдернув кольца, кидаем вниз старые и надежные Ф1, произведённые нашими столичными оружейниками. Взрывы! Внутри стонут люди, а мы добавляем ещё по гранате, теперь уже РГД. После того как они отработали, спускаемся в подвал. У самого входа лежат мужчины, человек восемьдевять – в изломанной груде мяса и костей, точно не скажешь сколько, а рядом два пса, которые ещё живы и скребут по бетону покалеченными лапами, мы добиваем их одиночными выстрелами в голову.
Проходим вглубь, подвал большой, просторный, и всех его жителей мы завалить не могли. Картинка, которая нам открывается, – не очень. Десятка три женщин и детей по виду лет до двенадцати, не старше. Жмутся в угол и чтото бормочут на своём тарабарском межплеменном наречии. Выхватываю только русский мат, который неизменен, а более – ни одного знакомого слова.
Вот и спрашивается: что делать? Приказ – кончать всех без разбору, но дети же. Стоим всей тройкой, переминаемся, я – старший, младший сержант, а как поступить с этой грязной, зачуханной толпой, не знаю.
Изза моей спины появляются два автоматных ствола, изрыгают огонь, и пули в упор крошат самок и детёнышей. Поворачиваюсь, мой комод, Филин, свой АКМ перезаряжает.
– Что, сдрейфили? – Он сплёвывает на покрытый экскрементами и кровью грязный пол.
– Както не по себе, – пожимаю я плечами.
– Ладно, на первый раз прощается, но ещё раз замешкаетесь, пеняйте на себя, лично пристрелю и не посмотрю, что ты, Мечник, командирский любимчик и нормальный боец. Пошли. – Он потянул меня кудато в угол, и я последовал за ним. – Мля, где же она?
– Что ищемто? – спросил я у комода.
– Да кладовку, где эти твари хавчик хранят. В каждом подвале такая должна быть, – где бы они ни останавливались, первым делом её оборудуют. Вот, нашёл! – почти обрадованно вскрикнул сержант и приподнял крышку, которой раньше канализационные люки на дорогах накрывали.
Мы увидели выдолбленную в бетоне яму. Глазу и Яку сразу стало плохо, и они отскочили в сторону, а я стоял и смотрел на засоленные руки, ноги и головы людей, которых «беспределы» на еду порубали. Это у них вроде как НЗ и деликатес к праздникам.
– Я всё понял, Филин, – кивнул я комоду, – никакой жалости и никакой пощады.
– Нормально, – сержант хлопнул меня по плечу, – работаем, Мечник.
После того, что мы видели в подвале, пошла самая настоящая работа. Подвал, гранаты, взрывы. Входим, снова катятся гранаты, взрывы, добиваем выживших дикарей. Всё легко, и дикари действуют по шаблону. Есть силы, выбегают наружу, и мы давим их огнём, а если у них мало бойцов, тогда ждут нас на входе в своё жилище. За день прошли три десятка подземных убежищ, самых разных. В некоторых было от пяти до десяти животин на двух ногах, одна семья, а в других настоящее племя – до сотни особей.
Такая кровавая работа продолжалась до вечера, пока у нас БК не закончился. На ночь закрепились в одном разваленном трёхэтажном доме, но спать никому не хотелось, и до утра мы толком глаз не сомкнули, так, полудрема какаято. Наконец, только развиднелось, нам подвезли гранаты и боезапас, мы пополнились, и кровавый наш труд возобновился.
Время от времени «беспределы» пытались атаковать, но все городские высоты уже были под нашим контролем, на них сидели корректировщики с радиостанциями, и мы встречали их вовремя. Были и собачки, эти милые существа, откормленные на человечине, каждая весом кило под семьдесятвосемьдесят, но одиночки, никогда не больше трёхпяти, так что справлялись с ними быстро.
К вечеру вся «правая» сторона города Батайска, разделённого на две части автомагистралью, была под нами, а «левая» – под столичными войсками. Завтра мы выдвигаемся на Ростов, а на наше место придут территориалы, ещё не по одному разу проверят все отнорки и уничтожат недобитков, которые наверняка имеются. Мы же свои обязательства перед нашим государством выполнили полностью, и, значит, делать нам здесь больше нечего.
Победа! Красивое слово, мощное, радостное, но мне было както тоскливо, и удовлетворения от того, что я делал эти пару дней, я не испытывал никакого. Нет, сожалений или какихлибо рефлексий у меня не было, всё в порядке, чисто служба, без всяких эмоций, но и удовлетворения от полученного результата тоже не наблюдалось.
Пришёл, увидел, победил! Кажется, именно такие слова сказал один древний вояка, который забыл добавить, что надо ещё и потери подсчитать. Кстати, про потери. За три дня операции по зачистке города из строя роты выбыло пять человек: трое убитых – навсегда и двое тяжелораненых – возможно, что и временно.
Спустя несколько дней умная голова неизвестного мне штабного офицера произвела подсчёт, и оказалось, что мы – самое результативное подразделение во всей армии. Меньше потерь, чем у нас, не было ни у кого, а трупаков наваляли побольше, чем целый столичный батальон. Эта информация широко разошлась по всем СМИ, то есть в радио и газеты, и думается мне, что именно тогда за нами стала закрепляться слава самых кровавых и жестоких гадов во всей Конфедерации, которые на досуге играют в футбол отрубленными головами врагов. Прикольно!