Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
Однако боевой поход начнётся только завтра, а сегодня у нас был отдых и последний военный совет. Большинство вопросов уже и так были решены, времени для этого было предостаточно. Но всегда есть чтото, о чём стоило переговорить ещё раз, и кроме того, каждый вечер в 22.00 мы получали пакет информации из дома, а для нас это значило очень много. Как итог – у командиров выработался уже целый ритуал: вечерний совет, чай, новости из дома и только после них отбой.
– Ну что, камрады, – вновь окинув своих боевых товарищей отеческим взором, я решил продолжить наше заседание, – раз с новым названием определились, перейдём к другим вопросам. Кум, – я вопросительно посмотрел на связиста, который пару недель назад передал командование гвардейцами Крепышу и теперь возглавлял БЧ4, – что с радарами?
– После последнего ремонта и модернизации на фрегате поставили AN/SPY1, а он изначально не на этот тип судна предназначен. Изза этого местный древний БИУС порой глючит и передача данных на орудийные системы не всегда хорошо проходит.
– Это проблема?
– Нет. – Кум отрицательно помотал головой. – По меркам флота Альянса наш фрегат один из самых боеспособных, а радарное наведение артиллерийского огня как таковое у них уже давно не используется, так что для нас это вспомогательный фактор и не более того. Сами понимаете, – командир БЧ4 посмотрел на собравшихся, – уцелевшие со времён Чёрного Трёхлетия корабли столько раз перестраивались и модернизировались, что исходной комплектации ни на одном нет, и то, что у нас работает РЛС да два компьютера ещё пашут, это уже само по себе маленькое чудо.
– Отрегулировать или улучшить работу системы можешь?
– Как? – Он развёл руками. – Здесь электронщик нужен и человек, который хорошо разбирается в компьютерной технике и программах. У нас такого нет, и среди пленников тоже. Всё, что могу гарантировать, – это то, что РЛС фрегата сможет чётко контролировать зону в двадцать четыре мили, а по максимуму – семьдесят две, но это уже приблизительно и ненадёжно.
– А на БДК что?
– На нём РЛС только для вида. Радар ещё лет восемь назад приказал долго жить, а новый Альянсу взять было попросту негде.
– Понятно, а по другим приборам что?
– Вполне неплохо. Мы можем принимать и передавать информацию напрямую в Краснодарский радиоцентр, мощностей хватает, но пока мы только на приём работаем, а передачу ведём исключительно с наших радиостанций и только на Трабзон.
– Думаешь, нас смогут засечь?
– Корабельную радиостанцию в любом случае засекут. Радиопеленгаторы на каждом корабле стоят, и, как только средиземноморцы поймают наш сигнал, по пеленгу незамедлительно карательную эскадру вышлют.
– Со связью всё ясно. Теперь есть иной вопрос, и он ко всем присутствующим. Что будем делать с пленными моряками Альянса? С одной стороны, они наши враги и для средиземноморцев мы пираты вне закона, так что можем не чикаться и всех под нож пустить, а с другой – не все они сволочи и твари и некоторые готовы влиться в наш экипаж. У кого какие мнения на этот счёт?
Повисло молчание. Вопрос действительно серьёзный. Просто так, с наскока, это дело решить тяжело, и именно поэтому я вынес его на обсуждение всех командиров. Были бы мы гдето в лесах между Дебальцевом и Харьковом, всё было бы проще, клинком по горлу врага – и продолжаем путь. Здесь ситуация иная, более запутанная, и тот, кто решится взять на себя ответственность за пленников, в будущем рискует многим.
– Кхм! – прокашлялся Скоков. – Предлагаю, чтобы каждый командир выбрал из пленных тех, за кого он готов поручиться, и, если Мечник эти кандидатуры одобрит, пленные вольются в наши экипажи. Остальных выведем на берег, и пусть те, кто готов с нами сотрудничать, докажут свою преданность делом.
– То есть ты предлагаешь расстрел?
– Да. – Капитан фрегата сказал как отрубил.
– Кто ещё поддержит Максима Сергеича? – Снова возникла молчаливая пауза, и я предложил проголосовать: – Кто за то, чтобы поступить по плану капитана «Ветрогона»?
Один человек, Кум, за. Трое против, и, не дожидаясь моего вопроса относительно такого решения, с места встал Крепыш:
– Пленные нам помогли, и убивать их я считаю неправильным. Думаю, надо выбрать тех, кто готов нам служить, а остальных высадить на берег и отпустить на все четыре стороны. Встретимся с ними в бою, уничтожим без жалости, а так… Неприятностей от них не было, и это достойно награды, которая в нашем случае одна – жизнь.
– Крепыш, а ты сможешь довериться бывшим врагам, которых в свой отряд на поруки примешь?
– Ну, трёхчетырёх человек под свою ответственность возьму, и за них, если что, я всегда отвечу.
– Лида, ты так же считаешь?
– В общемто да.
– Игнач?
– Эти пленные мне не враги, здесь Крепыш прав.
– Чтото размякли вы, камрады, но я ваше решение уважаю. Скольких пленников берёте на поруки, определитесь до утра, а чуть свет всех оставшихся выгоним на берег, и пускай они к Афинам топают. Если им повезёт и по дороге с ними ничего не случится, дней через пять доберутся, а нет – значит, не судьба.
Данное решение меня устраивало полностью. Убивать никого не надо, и тут Игнач прав: неприятностей от пленников не было, так что жизнь они заслужили, а что касаемо тех, кто остаётся с нами, то их проверит Лихой.
В дверь каюты постучали, и вошёл один из наших связистов:
– Разрешите?
В его руках была тоненькая папочка, он принёс вести из родных краёв.
– Конечно.
Связист положил папку передо мной, но не вышел, как это происходило обычно, а остался стоять на месте.
– Чтото ещё? – спросил я у него.
– Так точно, командир! – Этот боец появился в нашем отряде во время зимнего набора, а потому обращался ко мне и другим старшим начальникам исключительно по должности или имениотчеству. – Мы нашу столичную радиостанцию поймали, сигнал хороший. Сейчас там новости передают, а позже музыка будет играть. Бойцы просят включить громкую связь, всё же выходной день, опасности рядом нет, и мы сюда больше не вернёмся.
– Давай, включай музыку, – согласился я, – воины заслужили нормальный отдых, да и перед походом будет полезно про бои на нашем Черноморском побережье послушать. Сводка всей правды не скажет, но патриотический порыв обеспечит.
Кивнув, связист покинул каюту, а я открыл папочку с приказами нашего краснодарского руководства. Минут пять в полном молчании я вчитывался в текст, пару раз хмыкнул и, подняв взгляд от бумаг, сказал:
– Родина про нас не забыла, и начну с хорошего. Меня повысили в чине, и отныне я – капитан госбезопасности. – Камрады заулыбались, а я продолжил: – Кроме того, повышения получили сержант Куманин, он же Кум, сержант Игнатенко, он же Игнач, сержант Талый, он же Крепыш, и вольный наёмник Лида Белая. Поздравляю вас, товарищи, с присвоением чина лейтенанта госбезопасности Кубанской Конфедерации.
То, что камрады были рады, это понятно, и то, что такое событие они собирались отметить, тоже ясно. Несколько удивляло, с какой лёгкостью нам дали эти чины, но с другой стороны, заслуг за нашим отрядом много, а ещё это можно было расценить как аванс за будущее рейдирование по вражеским водам.
Радовались свежеиспечённые офицеры недолго, пошумели, пошутили, посмеялись, и Скоков спросил:
– А помимо повышений чтото есть?
– Конечно. Руководство по проведению крейсерских операций. Но я тут полистал и ничего нового для нас не нашёл. Нам рекомендуют не вступать в бой с равными по классу военными кораблями Альянса, а желают, чтобы мы уничтожали суда обеспечения и транспортные корабли с подкреплениями. Удары надо наносить в разных районах Средиземноморья, и они должны быть спорадического характера. Таким образом, вместо того чтобы сосредоточиться на поддержке десантов против Конфедерации, вражеские корабли будут обязаны отвлекаться на охрану конвоев и тратить резервы на наш поиск.
– В самом деле, ничего нового.
– Ну, – пожал я плечами, – беспокоятся господа генералы и полковники, думу за нас думают.