Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Перекинув автомат на грудь, я повернулся к воинам и выкрикнул:
– Вперёд, братва! Добьём гадов!
Вдоль невысокой стенки гаража для автопогрузчиков я помчался к горящему зданию. Бойцы с рёвом и криками рванули за мной. Дым стелился над бетонной поверхностью площади перед управой, и нас, несмотря на весь производимый шум, не замечали до самого последнего момента. И только когда мы вломились в здание, преторианцы адмирала опомнились, бросились тушить пожары и попытались оказать нам сопротивление.
  
Однако десантников осталось всего семь или восемь на всё немалое по размерам строение, так что задавили мы их быстро. Хотя, надо признать, дрались преторианцы отчаянно, и дошло даже до того, что один из них, обвязавшись гранатами, попытался броситься нам навстречу и совершить самоподрыв. Этого дурика срезали автоматной очередью и не дали приблизиться к нам вплотную. Взрыв произошёл, но мы отделались только несколькими контужеными, и исходом боя я был доволен: за нами здание, из которого можно держать под обстрелом большую часть порта, а потерь, вместе с теми, кого потерял Скоков, – два убитых и одиннадцать раненых. У нас на руках вся документация местного управляющего, захвачены портовые грузы и топливный резервуар, а главное – два отличнейших боевых корабля.
Бой за порт закончился, я направился на трофейный фрегат, и первым, кого увидел на борту, был совершенно счастливый майор Скоков. Блистая на солнце своей загорелой лысиной, он как угорелый носился по всему «Ираклиону» и стремился объять необъятное, то есть лично проверить каждый судовой механизм и заглянуть в каждое помещение на корабле.
– Максим Сергеич. – Я отловил майора на вертолётной площадке, которая находилась на корме фрегата.
– Что? – В какомто недоумении бывший морской пехотинец резко остановился и посмотрел на меня.
– Подойди сюда.
Скоков подошёл ко мне вплотную и повторил:
– Что?
– Это я тебя, товарищ гвардии майор, хочу спросить: что? Ты чем занимаешься?
– Корабль изучаю, – ответил он и кивнул на нескольких матросов, которые под охраной двух бойцов повсюду сопровождали его. – Люди из экипажа всё показывают, а мы запоминаем, что это такое. Здесь ведь надо разобраться, для чего тот или иной механизм, а дальше понятно, вспоминается наш аналог, и ставится свой человек.
– И что, этим больше некому заняться?
– Ну, – Скоков пожал плечами, – в общемто есть бывший третий помощник капитана торгового флота Тимошин.
– Вот пусть он этим и займётся, а ты, как будущий капитан этого корабля, должен осуществлять общее руководство всем, что здесь происходит, а не носиться с палубы на палубу и каждую лебёдку проверять. Ты понимаешь, о чём я?
– Дааа, – протянул он и немного смутился. – Просто – первый трофей, да ещё в таком отличном состоянии… Вот и не удержался.
– Понимаю, сам такой, на всё бы посмотрел и всё бы пощупал. Но сейчас не до того. К утру надо быть в Линдосе, а дел ещё помимо фрегата хватает, так что в самом крайнем случае ставь на какойто пост местного матроса, а к нему охрану. Кару на малоазиатский берег переправим, гденибудь в тихой бухте спрячемся, и тогда уже будем с устройством корабля разбираться.
– Ясно, – пробурчал майор.
– Вот и хорошо. – Я огляделся и спросил: – Кратко расскажи, что нам в руки попало.
– Про эсминец, – Скоков кивнул на второй наш трофей, на котором так же, как и на фрегате, шла рабочая суета, – ты знаешь, стандартный и очень старый корабль класса «Флетчер», переоснащённый под современные условия. Судно надёжное, но с двигателями постоянные проблемы, и сильная изношенность механизмов.
– Чёрт с ним, с этим эсминцем, всё равно его придётся сербам отдать. Дотянем до Линдоса, а там уже пускай они им занимаются. Ты про фрегат говори.
– Корабль отличный. Бывший фрегат УРО типа «Оливер Хазард Перри», некогда турецкий «Гоксу», сейчас «Ираклион». Корпус стальной, надстройка из алюминия. Всего два месяца назад прошёл капитальный ремонт и переоборудование. Длина корабля – сто тридцать четыре метра, водоизмещение – четыре тысячи двести пятьдесят тонн, ширина – тринадцать с половиной метров. Скорость – до тридцати узлов. Запас хода – до пяти с половиной тысяч морских миль. Две газотурбинные силовые установки General Electric LM250030. Экипаж – двести моряков и восемьдесят морских пехотинцев. Противокорабельные ракеты, торпеды и мины отсутствуют. Всё это было убрано при переоснащении, так что вооружение достаточно скромное: два 76миллиметровых автоматических орудия Меlara и два зенитных комплекса АУ630, что характерно: установки наши, доставшиеся Альянсу на одной из баз египетского флота. Если кратко, то на этом всё.
– Что с боеприпасами, топливом и продовольствием?
– Как в дальний поход. Корабль флагманский, так что здесь всё только самое лучшее, и всего под завязку.
– А вертолёты? – притопнув ногой по площадке, на которой мы находились, спросил я майора.
– Должен быть штатный «СиХоук», но Игнасио Каннингем решил, что это излишняя роскошь, и со всех оперативных групп эти вертолеты были изъяты. Как следствие – помещения вертолётной команды и топливные танки для авиационного горючего переделаны под иные цели. Хотя вертолётная площадка попрежнему может использоваться по назначению.
– А как адмиральская каюта?
– Роскошь! – Скоков усмехнулся и добавил: – Между прочим, кровать двуспальная.
– Ну что, Максим Сергеич, больше вопросов нет. Иди на ходовой мостик, руководи командой и будь готов в полночь выйти в море.
Майор продолжил обход корабля. Сказать тут особо нечего: человек – фанат моря и кораблей. Он дорвался до дела всей своей жизни, и думаю, что капитаном он станет отличным.
Только Скоков ушёл, как на борт корабля поднялся связист с «багульником» за спиной. Он протянул мне наушники и, задыхаясь от быстрого бега, сказал:
– Лида вызывает. У наёмников проблемы.
Я моментально натянул наушники, взял тангетку передачи сигнала, встревоженно спросил:
– Что у вас? Это Мечник.
Мне в ответ прозвучал усталый голос Лиды:
– Особняк взять не можем. Здесь не меньше полусотни стволов, два бэтээра и три легкобронированных «хамви» с пулемётами на турелях. Имеем потери и много раненых.
– Отойти сможете?
– Наверное. Преследовать нас не станут, так что в порт доберёмся без потерь.
– Отходите. Вам навстречу вышлю поддержку, и, если что, вас прикроют. Как поняла?
– Всё понятно. Мы отходим.
Наёмники, которые не смогли взять особняк адмиральского сына и нашего комбрига, вернулись в порт через час. Нападение не удалось, и только убитыми потеряно семь человек. Это много. Однако на то были причины: хорошо укреплённые стены поместья, бронетехника, про которую мы ничего не знали, и преторианцы Папастратосастаршего, так что, если смотреть на проваленную операцию с учётом этих факторов, мои воины, как всегда, показали себя превосходно. Конечно, будь у нас времени побольше, можно было бы провести более серьёзный штурм особняка, но его не было.
Порт Родоса наши трофейные корабли покидали в районе полуночи. На берегу пылали склады с зерном и сушёными фруктами, взрывались большие портовые краны и ярким факелом горел топливный резервуар на сорок тысяч тонн. Корабельная радиостанция перехватила сообщение адмирала Папастратоса ко всем войскам своего соединения. Он был в бешенстве и потребовал спасти его от неблагодарных изменников и бунтовщиков. После чего хотел, чтобы его морская пехота отбила фрегат «Ираклион», а всех, кто посмел поднять бунт, незамедлительно доставили к нему на расправу.
Война началась. Отряд Александра Мечникова нанёс свой первый удар по врагам, и на этом мы не успокоились, поскольку отступать и почивать на лаврах не собирались. За бортом было тёмное море, в глубине корабля ровно гудели двигатели, а ставший капитаном боевого фрегата Скоков, посмеиваясь, переводил мне слова разгневанного адмирала Анастаса Папастратоса.
Так прошёл первый день войны, а утро второго застало нас уже в Линд осе. Там был проведён быстрый военный совет, на котором помимо Никшича, Кары и меня присутствовали Алекс и Алтай, сообразившие, что если мы уходим, то им лучше на острове не оставаться. В принципе решение их было верным, и, как ни посмотри, после того, что мы натворили, прежнего доверия к наёмникам не будет. Это в лучшем случае. А в худшем их просто уничтожат или кинут на самый опасный участок Кубанского фронта. Наёмники всё это понимали очень хорошо, а потому решили вместе с сербами уходить в сторону Адриатического моря.