Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
– Как тут у вас?
– Порядок.
– Что нового?
– Новостей много, – ответил он. – Но если основное, то у нас гости.
– Кто?
– Кара с жёнами. Сегодня утром он с неофициальным визитом прибыл в столицу и остановился у нас. Я возражать не решился, всё же Марьяна Николаевна ему дочь, а ты, командир, зять.
Лист вопросительно посмотрел на меня, и я его действия одобрил:
– Правильно поступил. Что ещё?
– Лихой и Умный уже два дня нервничают. С нами общаться они не желают, и ты это знаешь. Что происходит, мы не понимаем, но охрану я усилил, и бойцы настороже.
– Есть основания для беспокойства?
– Явных признаков нет, но мы перестраховываемся.
– Как щенки?
– Нормально. Чего им сделается? Растут как на дрожжах, так что по весу и росту скоро как телята будут.
– О том, что псы имеют разум, ктонибудь уже догадался?
– Нет, домашние изначально про это не знают, а у нас рот на замке. Понимаем, что к чему.
– Отлично.
– Ну, как службу тянуть, нас учить не надо. – Бывший пулемётчик пожал плечами.
– Больше ничего?
– По дому – да, всё попрежнему. Как только ты во двор въехал, служанки хозяйку разбудили, так что наверняка ждёт. Есть несколько городских новостей, но это не срочно.
– Да, это не к спеху. Спокойной ночи, Лист.
Я направился в дом, а мне вослед донеслось дружелюбное пожелание начальника охраны:
– И тебе того же, Мечник.
Войдя в особняк, я скинул плащ, прошёл в гостиную, и здесь меня уже ждала жёнушка, которая за то время, что я её не видел, довольно заметно округлилась. Всё же пятый месяц беременности заметен. Она подошла вплотную, прижалась к моей груди и сказала:
– Здравствуй, любимый.
– Здравствуй, милая. Как ты?
– Всё хорошо. Ты сильно с дороги устал или, может быть, поужинаешь?
– Перекусить не помешает, а то весь день на ногах.
– На стол уже накрывают, мой руки и проходи к столу, тем более что у нас отец гостит и он хотел бы с тобой переговорить. Ты ведь не против, что он у нас остановился?
– Нет, конечно, не против, – как можно мягче и теплее улыбнулся я ей.
Поцеловав свою женщину и разомкнув объятия, я поднялся к себе, привёл себя в порядок, переоделся в чистую одежду и направился в столовую. Там уже сидел мой тесть, знаменитый наёмник по кличке Кара, он же Николай Буров. Старый воин расположился под неяркой лампой, просматривая одну из столичных газет, и, как только я вошёл, поднял на меня глаза. С тестем мы не виделись всего полгода, но внешне Кара очень сильно изменился. Надо сказать, не в лучшую сторону. Раньше это был живчик с горящими глазами и шальными идеями в голове. Теперь же передо мной сидел самый настоящий старик. Голова его стала абсолютно седой, на лице прибавилось резких морщин, и что сразу бросилось мне в глаза – это пустой рукав левой руки.
«Вот так так, – мелькнула мысль, – наверное, это лето наёмнику дорого обошлось».
– Привет, дядя Коля.
Я обратился к Бурову так, как обращался в старые времена, будучи одним из его приближённых бойцов, родственник всё же.
– Салют, Саня! – Голос Кары, так же как и внешность, претерпел серьёзные изменения, стал сухим и какимто надломленным.
Присев напротив него и глядя в глаза человека, которого узнавал с большим трудом, я спросил:
– Что, родственник, худо было?
– Понимаю, по внешнему виду судишь… – невесело ухмыльнулся он.
– Ну да, для меня это один из признаков того, что дела у тебя плохи и лордпротектором всея украинской территории ты не стал.
– Это точно, не стал. И теперь уже никогда не стану.
– Гляжу, дядя Коля, что из ярого оптимиста ты превратился в полнейшего пессимиста.
– Плевать. Устал я от кочевой жизни. Пора на покой. – Наёмник поморщился и, давая мне спокойно перекусить, снова уткнулся в газету.
Ел я не спеша, никуда не торопясь: дела делами, война войной, а домашнюю стряпню следует уважать. Для начала оценил первое блюдо, наваристую ушицу из толстолобика. На второе – жареная картошечка с мясом и, как достойное завершение позднего ужина, большая кружка чая, между прочим, с родной плантации, а к ней в виде дополнения – кусок пирога с фруктами. Эх, и жизнь хороша, и жить хорошо! Настроение моё определённо улучшилось, и теперь можно было переговорить с Буровым более обстоятельно.
Откинувшись на спинку кресла и мелкими глотками попивая горячий чай, я вновь сосредоточился на своём госте:
– Так что у тебя случилось, дядя Коля?
– А ты разве не знаешь, Саня?
– В командировке был, а потому всё, что слышал, – это радионовости, где сказали, что на Украине идут ожесточённые бои. На этом всё.
– Если так, то ты не в курсе последних событий в моей армии.
– Расскажешь, буду в курсе. А нет, так и сам всё узнаю.
– Разбили меня, Саня. В пух и прах моих бойцов разгромили, да так, что я еле ноги унёс. Видишь, – он приподнял обрубок левой руки, – до того довоевался, что в калеку превратился.
– Кара, давай по порядку.
– Можно. – Тесть помедлил и спросил: – Ты ведь помнишь, что ко мне были должны подойти отряды наёмников из Одессы, Николаева и Туретчины?
– Да, помню этот разговор, и про то, что ты всё же выступил летним походом на Харьков, я знаю.
– Всё правильно, помощь ко мне подошла, и я собрал пять с половиной тысяч бойцов, самых лучших, какие только есть, и такой наёмной армии даже против вас не собиралось. В конце весны мы выступили на Артёмовен, впереди – разведка и лучшие следопыты, а за ними – все остальные отряды. Настроение было бодрое, народ подобрался боевой, боеприпасов полно, и с вооружением норма: миномёты, огнемёты и даже химические боеприпасы. Подготовились очень хорошо, а цель всего похода – нанести сектантам как можно больший урон и договориться с ними о перемирии на пять лет. За это время мы смогли бы создать своё вольное государство, и стал бы я самым настоящим лордом. Однако…
– Однако, – я продолжил за него, – победителями оказались они, а не вы.
– Именно, – согласился Кара. – Сатанисты встретили меня в районе Славенска, и не только теми кланами, что на Дебальцево должны были наступать, но и теми, кто против Днепропетровска с Доном работали. Трое сектантов на одного моего бойца, да ещё в лесах, так что нам не помогли ни миномёты, ни химбоеприпасы, ни огненная смесь. Наши отряды на развалинах города зажали и блокировали. Три раза я на прорыв шёл, и каждый раз мои воины несли потери и возвращались на исходные позиции. Дошло до того, что я, Кара, гроза всего Черноморского побережья, сам мира запросил, а в ответ – только полное презрение. Полтора месяца на руинах Славенска сидел, и уже от отчаяния пошёл на прорыв не к Дебальцеву, а на Изюм. Со мной девятьсот головорезов, три десятка вьючных лошадок, пяток миномётов и все оставшиеся боеприпасы. Мы проломились сквозь вражескую оборону, вышли к Изюму, да так удачно, что целый клан накрыли. Сам понимаешь, жалеть я никого не стал и такую резню там устроил, что они её надолго запомнят. Курвы!
Кара замолчал, а я поинтересовался:
– Что за клан?
– Зелёные Ромбы, те самые, которые должны были Луганск задавить.
– И что дальше?
– Ха! – Кара усмехнулся. – Я этим фанатикам такие бега по их территории устроил, какие никогда и нигде не устраивал! Представь себе: зигзагами и всё ближе к Харькову. От Изюма к Петровскому и поворот к Северскому Донцу. Одним броском форсировал реку – и на Савинцы, от них – на Балаклею, а там снова переход через реку и на Первомайский. Эти твари перепугались, что я смогу к Харькову выйти, и всё, что можно, туда перебросили. А я посмотрел на это дело, повернул на юг и в конце августа смог в Дебальцево пробиться.
– Сколько у тебя людей уцелело?
– Двести девяносто три человека из пяти тысяч, которых я в поход повёл, и почти пятьсот бойцов в Дебальцеве.
– Не много.
– Да уж, кровью мои наёмники умылись, но и сектантов мы наваляли прилично. Кстати, они мне прозвище придумали – Мясник.