Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

– Братва, атас! – в тишине слышен крик одного из бойцов.
В небо взлетает первая осветительная ракета. Она даёт неяркий объёмный свет, который заливает окрестности, и всё вокруг видно как на ладони. Собаки вокруг нас, их не менее пяти сотен только с одной стороны, а раз так, то вокруг позиции их как минимум пара тысяч. От такого зрелища, от вида оскаленных пастей, обнажённых клыков и горящих глаз у меня перехватило дыхание, и сам себе я шепчу:
  
– Мать моя женщина. Вот это влипли! – Однако отвлекаться нельзя, и, сгоняя наваждение, я встряхиваю головой и подаю команду, которую ждут все воины отряда: – Внимание! Бить только наверняка! Беречь боеприпасы! Снайперы, не забывать про пневматику! Огонь!
По команде воины открывают огонь, и ночь расцвечивается десятками трассирующих пуль, которые летят в четвероногих животин, пришедших за нашими жизнями. В замкнутом пространстве остатков здания грохот выстрелов бьёт по барабанным перепонкам, всё вокруг заволакивается дымом, и собаки переходят в наступление. Что интересно, они действуют группами, по три – пять особей, а не прут всей массой. Нам приходится выцеливать одиночек, отвлекаться на них, и собаки все ближе.
Напрягаю голосовые связки и сквозь стрельбу, перекрывая её, выкрикиваю:
– Минёр, не зевать!
– Слежу! – слышу я нашего радиоминёра, и тут же между двумя группами собак происходит подрыв ОЗМ72. Стальные шарики кромсают тела животных, рвут их на части, но они не умирают.
– Твари!
Ствол моего «абакана» дёргается, выплёвывает короткие очереди, и две собаки, почти вплотную приблизившиеся к нашим баррикадам, без взвизга падают наземь и умирают.
Рожки пустели один за другим, взлетали в тёмное небо осветительные ракеты, рвались мины, и больше сотни огромных собак уже валялось в сухой пыли, но они не отступали. Наконец несколько этих тварей дорвались до стены и вошли в мёртвую зону. Стену потрясли два мощных удара, которые были настолько сильными, что из кладки выпало несколько кирпичей. К этой стене подскочила Лида и одну за другой перекинула за стену три гранаты. Она делала это настолько быстро и ловко, что, будь мы не в бою, я бы попросил её повторить этот номер на бис.
Гранаты рванули одновременно, и из стены выпало ещё несколько раскрошившихся кирпичей. Следом на других оборонительных участках рванули ещё гранаты. На какоето краткое время, секунд на десять, эта карманная артиллерия остановила овчарок, но вот позади общей массы раздался требовательный рык вожака, и атака возобновилась.
Бах! Хрммм! В уже разбитую стену ударилось сразу несколько мощных тел, и она вздрогнула. К ней бросилось несколько бойцов, и в темноту полетело не менее десятка Ф1, но это был отвлекающий манёвр. Такие же удары обрушились на другие стены, а самое главное – была пролом лена закрывающая проход в здание баррикада. Толстые брёвна, которые бойцы поднимали аж втроём, отлетели в стороны, и на нас понеслись пять огромных собак.
– Ищите, чем завалить проход! – крикнул я и рванулся навстречу опасности.
Одной длинной очередью я высадил весь рожок, меня поддержали два пулемёта и ещё три автомата. Собаки упали, рванули оставшиеся несколько мин, в темноту улетели новые гранаты, и, пока пространство перед входом расчистилось, десяток воинов, хрипя от натуги и матеря долбаное начальство, не подумавшее о том, что собаки могут телами пробить баррикаду, подтянули к проходу тяжёлую железобетонную плиту и ею завалили пролом. Брешь была закрыта, мы ожидали новой атаки, но её не было. Бой остановился, а собаки начали издавать протяжный глухой вой.
– Лида, – обратился я к повольнице, которая настороженно всматривалась в темноту, – что это?
– Не знаю, в прошлый раз ничего подобного не было.
– Зато я знаю, – сверху спрыгнул довольный Лука и взмахнул пневматическим ружьёмстреломётом, которое он держал в руках. – Я вожака свалил, и остальные твари сразу остановились.
– Покажи, где тело лежит.
Мы приникли к стене, и через дыру от выбитого кирпича под отсветом догорающей осветительной ракеты Лука указал мне на одно из собачьих тел, лежащее метрах в пятидесяти от обороняемых нами руин.
– Командир, собаки думают, что вожак мёртв, а действие сонного зелья на двенадцать часов рассчитано.
– Для таких массивных и сильных животных может быть и меньше, так что если вожак до утра не очнётся, то у нас всё будет хорошо.
Нам повезло, вожак собачьей стаи начал приходить в себя только на рассвете, когда основная масса овчарок оттянулась за пределы досягаемости нашего оружия. Это мощное и красивое животное, весом под сто килограммов, опутали сетями, погрузили в самодельную авоську, которую закрепили между двумя вьючными лошадьми, и отряд пошёл на прорыв. Опасность не миновала, но собаки утратили половину своей агрессивности. Только редкие одиночки бросались нам наперерез, и шанс дойти до развалин Адыка, где нас должен ждать Игнач, у отряда был.
 Глава 25 
  
 Нейтральные территории. Ногайская степь. 
  
 2.07.2063 
  
– Мечник! – Вскарабкавшийся на поваленную металлическую опору Игнач смотрел в бинокль. – Не вырвемся! Слишком их много, собак этих клятых. Посмотри, как плотно стоят.
– Да видел я уже. – Спорить с Игначом смысла не было, он был прав.
Вторые сутки мы сидели на южной окраине Адыка в укрепрайоне, который подготовили пластуны, и двигаться дальше не решались. Если до этого места преследователи только трусили в стороне, то здесь нас зажали, и собак было не две тысячи, как в Меклете, а раза в три больше. Причём были здесь не только матёрые псы, но и щенки с суками. И складывалось ощущение, что вокруг нас собралось всё их племя, и, пока они не получат тело своего вожака, собаки будут стоять на месте.
Оставив Игнача, который продолжал наблюдение, я направился по нашему укреплению, развалинам овцеводческой фермы, и стал проверять воинов, которые сидели на своих огневых позициях и были готовы к бою. Всё в порядке, кому положено спать – спит, а кому бодрствовать, тот внимательно обшаривает взглядом окрестности. Как выпутаться из этой ситуации, в которую сам же влез, ума не приложу. Чувствую, что выход есть, уверен в этом, но найти его пока не могу. Идти на прорыв – не вариант, собаки всей массой задавят, а здесь сидеть – тем более, с голоду перемрём.
– Командир! – меня окликнул один из пластунов, здоровенный парнище, кровь с молоком, румянец во всю щёку, который охранял наш трофей – сильно исхудавшего, но тем не менее всё ещё очень грозного и мощного собачьего вожака.
– Да? – Я остановился рядом с ним.
– Нельзя ли на этом посту смену почаще производить?
– А что такое?
– Голова болит, и не у меня одного. Кто эту зверюгу, – он зло посмотрел на спутанного пса, – охраняет, тому не по себе. Никак два часа не высидеть. Полчаса проходит, и хоть вешайся, так башка раскалывается. Пока снотворное было, всё хорошо, тварь спит, и у нас всё нормально, а так – тяжко.
Мне вспомнились слова старика, встреченного нами несколько дней назад, про его общение с собачьим вожаком, и я спросил:
– Это всё?
– Ну… – замялся парень.
– Говори как есть, пойму.
– Сегодня утром Петруха псу в глаза посмотрел, и ему какието видения были. Он так перепугался, что теперь ни за какие коврижки на этот пост становиться не хочет.
– Ясно, смена каждые полчаса, и в глаза собаке не смотреть. С проблемой попробуем разобраться.
Пластун был удовлетворён, улыбнулся и снова уселся рядом с вожаком умных собак. Я отправился дальше, и первое, что сделал, – это завалился на пару часов поспать. То, что я собирался осуществить, должно было потребовать от меня немало сил.
Проснувшись в назначенный себе срок, я выпил чайку, взбодрился, ещё раз проверил посты, предупредил Игнача о том, что хочу сделать, и подошёл к спутанному сетями псу. Рядом с ним находился один из гвардейцев, он беспокойно переминался с ноги на ногу и явно с нетерпением ожидал смены.