Бархатный ангел (ЛП)

— Ты оправдываешь то, что он сделал?
— Нет, я просто констатирую факт.
— Ты не можешь знать его мотивы.
— Я знал своего отца, — твердо говорю я. — Я видел его таким, какой он был.
— Если это правда, почему ты не заметил, что это он убил твоего дядю?
Я резко смотрю на нее, но она встречает мой взгляд, не моргая. Может быть, то, о чем Богдан блеял все это время, всегда было правдой.
  
Она моя идеальная пара. Единственная женщина, которая когда-либо бросала мне достаточно вызовов, чтобы заинтересовать меня. Чтобы я был вовлечен.
Может быть, поэтому я не мог уйти в тот вечер в ресторане.
Что-то во мне узнало что-то в ней.
Шесть лет спустя, а оно до сих пор не может отпустить.
— Возможно, ты права. Но и то, и другое может быть правдой одновременно. Я пропустил несколько вещей, но в основе я знал его. И для него Братва была всем. Это был конец всего его существования. И ему было невыносимо видеть, что с ней делал Яков.
— Что было?
— Он делил ее и продавал, как подержанную машину в металлолом. Он ослаблял нашу позицию и оставлял наших людей незащищенными. В опасности. Мишенью стали все, кто был связан с Воробьевыми.
Мои кулаки сжимаются за головой, когда я вспоминаю те жестокие дни.
— Мы потеряли тридцать семь человек за несколько недель после того, как Яков продал всю нашу долю иностранному инвестору. Братвы преуспевают благодаря своей деловой хватке. Но, в конце концов, это не совсем бизнес. Ты не можешь просто ликвидировать и двигаться дальше. Нельзя продать и уйти. Ты живёшь и умираешь Братвой. Других маршрутов нет. Никаких других вариантов. Это наш путь.
— Похоже, он не был заинтересован в том, чтобы быть доном.
— Не думаю, что он был.
— Тогда почему бы не передать бразды правления тому, кто действительно этого хочет? Как твой отец?
Это хороший вопрос. Но у меня все еще нет ответа. Все, что у меня есть, это догадки, предположения и целый ряд воспоминаний, запятнанных правдой, которую я узнал после его смерти.
— Я не могу понять, почему каждый из них сделал то, что сделал, — честно говорю я ей. — Но сейчас я здесь, и мне нужно разобраться с последствиями.
Она некоторое время молчит. Затем: — Исаак? — Ее тон дрожит, наполнен трепетом, но есть решимость, которая превосходит даже это.
— Да?
— Это чисто гипотетическая ситуация, поэтому, пожалуйста, не вчитывайся в нее. Но я хочу знать: а если бы ты передал бразды правления Максиму?
Я понимаю, почему она могла подумать, что этот вопрос приведет к новой ссоре. В любой момент до этого, вероятно, так и было бы.
Но лежать рядом друг с другом в постели вот так… кажется, что мы наконец-то нашли общий язык после месяцев ссор из разных углов.
— Что мне тогда делать, Камила?
Она пожимает плечами. — Ты мог бы жить своей жизнью, — нерешительно говорит она. — Возможно, ты мог бы создать семью. Поднять их подальше от всего насилия и опасностей.
Ее глаза полны невысказанной уязвимости. Она пытается говорить отстраненно, но я слышу дрожь. Я слышу страх. Я слышу хрупкую надежду.
Хотел бы я дать ей уверенность, которой она жаждет. Обещание, что у нас может быть будущее, не связанное с Братвой.
Но она по-прежнему говорит с точки зрения стороннего наблюдателя.
Она до сих пор не понимает всепоглощающей природы мира, в котором я родился.
— Я не могу быть никем другим, Камила. Во всех смыслах я сын своего отца. И я буду жить и умру на Братве, как и он.
Она поднимает лицо к потолку, пытаясь скрыть разочарование в глазах, но я улавливаю это в тяжелом вздохе, когда ее грудь вздымается и опускается.
— Даже если я попытаюсь, Камила, у меня не будет полного разрыва.
Она хмурится. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что Максим никогда не позволит мне уйти. Даже если я обещаю никогда не возвращаться, никогда не бросить ему вызов за титул. Он не успокоится, пока меня не похоронят. И пока все мои наследники не будут похоронены со мной.
Я замечаю, как по ее коже покрываются мурашки. У меня нет выбора, кроме как позволить этому ужасу проникнуть в нее.
Ей нужно понять, какую угрозу представляет для меня Максим.
Нам.
Джо.
Она делает глубокий вдох. — Я… я должна вернуться в комнату Джо. Я хочу быть рядом, когда она проснется утром.
Это отговорка, но я не останавливаю ее, когда она отталкивается от кровати. Ей нужно место, чтобы дышать.
Я сижу и смотрю, как она одевается. Она бросает мне нерешительную улыбку, прежде чем направляется к двери.
Это тихое, мирное убежище, насколько мы с ней обычно ходим.
Но я чертовски чувствую это своими костями.
Это больно.
  
33
 
КАМИЛА
 
— Алло?
Тон Марси безошибочно радостный. На самом деле совсем не то, что я ожидала.
С другой стороны, за более чем шесть лет знакомства с Эриком я ни разу не слышал голоса его жены.
— Привет, Эрик случайно не здесь?
Я жду следующего вопроса, но все еще съеживаюсь, когда она его задает.
— Могу я узнать, кто говорит?
— Эм, меня зовут Ками. Камила.
— Ками?
— Да, я, э… друг Эрика.
Я не хочу, чтобы Марси подумала, что у Эрика роман или что-то в этом роде, поэтому я добавляю: — Он на самом деле был моим агентом в какой-то момент.
— Камила? — снова говорит она, как будто уже встречала меня раньше.
— Это я.
— Ну разве это что-то! Я много слышала о тебе.
— Что ты имеешь ввиду?
Я практически слышу улыбку в ее голосе. — Упс, я не думаю, что должна это говорить.
Я не могу не смеяться. — Я уже забыла, что ты сказала.
— Спасибо, дорогая. Подожди, я позову Эрика. — Она отодвигает трубку ото рта, прежде чем окликнуть его, но звук все равно звучит громко и отчетливо.
— ЭРИК!
Их комфорт друг с другом транслируется даже по телефону. То, как она произносит его имя, говорит о многом. Часть меня завидует этому.
Через секунду я слышу царапающие звуки, когда телефон переходит из рук в руки.
— Камила?
— Привет, Эрик.
— Иисус, ты в порядке?
— Конечно, да. Я в порядке, Эрик.
— Слава богу, — выдыхает он. — Я так волновался, что совершил ошибку, позволив тебе уйти с ним.
— Ты не знал, — уверяю я его. — Я в безопасности. И… Джо тоже.
— Джо?
— Она сейчас со мной, Эрик.
— Боже мой, — говорит он. — Ками, я так рада за тебя.
Я улыбаюсь. — Спасибо.
— Не совсем по протоколу, но как угодно. Думаю, в этот момент с протоколом может быть покончено. — Он усмехается. — Как тебе воссоединение с твоей дочерью?
— Это было… о, ты знаешь, потрясающе. Сложно, но потрясающе.
Он сразу улавливает тон моего голоса. — Сложно, да?
Я чувствую, что краснею, хотя знаю, что он не может видеть, как я корчусь от стыда. — Она точно не бежит ко мне за вещами. Ей легче бежать к Никите.
— Никита?
— Мать Исаака.
— Вау, значит, это семейное дело?
— Я бы так не сказала.
— Кто ты, если не семья, Камила?
Я вздыхаю. — Вот в чем проблема, Эрик. Я действительно не знаю.
— Эй, малыш, послушай… это всегда будет для тебя приспособлением. Неважно, в какую сторону ты его качаешь.
— Кстати, об этом… что ты сказал агентству?
— Что ты решила оставить нашу защиту по собственному желанию.
— И они в это поверили?
— Ну, у меня были документы, — признается он, выглядя немного виноватым.
Я смеюсь от удивления. — Как тебе это удалось?
— У меня уже все было подготовлено и готово к тому моменту, когда ты планировала уехать после свадьбы. Я просто немного перепутал даты.
— Черт, Эрик. Ты обычный старый бродяга. Не думала, что это в тебе есть.
— Боже, остановись, я умоляю тебя. Я и так чувствую себя достаточно виноватым.
— Не нужно. Для меня было правильным быть здесь.
— С Исааком, ты имеешь в виду?
— Ага. Я думаю да.
— И он хорошо с тобой обращался?