Бархатный ангел (ЛП)

Правдоподобно? Конечно, почему бы и нет? Но почему-то кажется, что это далеко. Даже под воздействием алкоголя я не уверена, что Исаак из тех, кто когда-либо теряет контроль.
В этом он ненормальный, свободный от слабостей и пороков, калечащих других мужчин.
Его отец вырезал из него эти вещи.
Он ведет меня вниз по широкому лестничному пролету, и только на полпути я понимаю, что была здесь раньше. Это сцена нашего последнего большого спора прямо перед тем, как я ушла с Эриком и копами.
  
Той ночью Исаак дал мне выбор; или, по крайней мере, он дал мне видимость выбора. Что он на самом деле сделал, так это проткнул мне грудь своими резкими словами и еще более суровым взглядом.
— Эй.
Я смотрю на него, понимая, что остановился на последней ступеньке.
— Проходишь?
Он не понимает, что здесь произошло в прошлый раз, и я тоже. Я следую за ним мимо пустого пространства, в котором хранилось одно из моих самых болезненных воспоминаний, в другую комнату.
Этот темный, но есть пики яркости, отбрасываемые острыми золотыми огнями, прикрепленными к стене. Когда я сворачиваю за угол, я вижу полку двойной высоты, уставившуюся на меня, заполненную стеллажом за стеллажом пыльных винных бутылок.
За ним в тени тянутся еще дюжина или более полок, каждая из которых заполнена таким же образом.
— Вау, — выдыхаю я. Дымный аромат окутывает меня, как только я шагаю через арку.
Исаак закрывает за нами стеклянную дверь. Все, что я слышу, это звук дыхания каждого из нас. Я сажусь в одно из массивных кресел цвета слоновой кости, стоящих рядом друг с другом в правой части комнаты, и любуюсь винной витриной.
— Сколько все это стоит?
Он улыбается мне.
— Что? Это грубый вопрос?
Он выбирает бутылку с ближайшей полки и неторопливо идет к массивному дубовому столу в левой части комнаты. Он берет пару стаканов из шкафчика, которого я не вижу, и открывает пробку.
— Я давно не занимался математикой, — говорит он, наливая два стакана. — Но можно с уверенностью сказать, что это большое число.
— Миллион?
Он пожимает плечами.
— Два? Пять? Десять?
— Что-то вроде того.
Можно подумать, меня больше не впечатлит его богатство. Я видела его поместья, его машины, его одежду. Но почему-то от этого у меня отвисает челюсть. — Ты должен открыть эту бутылку? Разве этого недостаточно, чтобы финансировать маленькую страну?
Исаак смеется. В этом замкнутом пространстве это самый красивый звук, который я когда-либо слышала. Опять же, везде так звучит. — Вино предназначено для того, чтобы его пили, — говорит он. — Чтобы наслаждаться.
— Насколько это дорого?
Он отвечает, не глядя на бутылку. — Это Иеровоам из Шато Мутон-Ротшильд. 1945 год, — говорит он. — Это стоит около трехсот десяти тысяч долларов.
— Иисус, Иосиф и Мария.
Исаак осторожно наливает, затем берет стакан и подходит ко мне. — Выпей, — спокойно приказывает он. — Наслаждайся.
Я смотрю, как он несколько раз крутит вино в бокале, садясь рядом со мной.
Он выглядит таким спокойным, таким опытным, таким уверенным. Мне всегда казалось, что я просто придумываю дерьмо, когда дело доходит до вина. Но Исаак источает опыт каждой порой.
Я смотрю, как он нюхает. Глотает. Закрывает глаза и смакует.
Я зациклена на его пухлой нижней губе и движении его языка — настолько сильно, что он почти ловит мой взгляд.
Снова.
— Ты собираешься попробовать? — спрашивает он, все еще с закрытыми глазами. — Или ты так и будешь пялиться на меня все время?
Я краснею от красок и проклинаю, какой же чертовски прозрачной я сейчас кажусь. Я могу попытаться оправдать свое поведение, утверждая, что у меня есть скрытые мотивы, но, честно говоря, я делаю это не по этой причине.
Исаак просто ломает мне мозг.
Я смотрю на свой стакан и делаю глоток. Я стараюсь делать это так же, как он: держу его на языке, позволяя этим ароматам проникнуть в мои вкусовые рецепторы, прежде чем проглотить.
Это роскошно, это точно. Я всегда думала, что дегустацию хорошего вина можно описать как питье жидкого бархата. Это поэтическая фраза, но в данном случае я считаю ее более чем уместной.
Я чувствую нотки кофе, специй и… фруктов?
— Вау, — говорю я. — Это интересно.
— Тебе это нравится?
— Да, — говорю я, глядя на вино, потому что по крайней мере это означает, что я не смотрю на него. — Однако это трудно определить. Есть намек на что-то, чего я не могу понять.
— Черный фрукт, — сразу же говорит он.
— Ох. Да, да. Это определенно так.
Я делаю еще один глоток и вертлю его во рту. Жидкость, кажется, становится богаче, когда она сидит на моем языке. Когда я смотрю на Исаака, его глаза устремлены на меня.
Меня вдруг осенило, что употребление вина может быть очень чувственным переживанием.
Но опять же, дело может быть не столько в вине, сколько в мужчине, с которым я его пью.
— А теперь кто смотрит? — возражаю я.
Он улыбается. Сексуальная, соблазнительная улыбка, которая сводит на нет цель моего вызова к нему. Он бесстыден в своем желании. Всегда был.
— И я не оправдываюсь по этому поводу, — говорит он. — Мне нравится смотреть на тебя.
— Да?
— Не притворяйся застенчивой, — тут же говорит он. — Это тебе не идет.
Он прав. Это не так, и я не знаю, почему я пыталась. Когда я снова смотрю вниз, я понимаю, что мой стакан почти пуст. Я тут же сравниваю наши бокалы и понимаю, что его почти не тронут.
Я хмурюсь.
— Что-то случилось?
— Нет, — говорю я слишком быстро.
— Знаешь, это не соревнование, — говорит он мне. — Если только ты не пытаешься меня напоить.
— Зачем мне пытаться напоить тебя?
Он выгибает одну бровь. — Кому ты рассказываешь.
Я пожимаю плечами и горжусь тем, как я это делаю. — Мне нечего скрывать. Мне удается скрыть горечь в своем тоне. Но я не уверена в своем лице.
Вот почему я решаю воспользоваться этим моментом, чтобы допить крошечную каплю вина на дне бокала.
— Как насчет добавки? — он предлагает.
Он поднимает бутылку, но я смотрю на его стакан.
— Я подожду, пока ты не догонишь.
Он хватает свой стакан и отпивает бесценный напиток, как дешевый шот в баре. — Вот, — говорит он. — Как насчет сейчас?
Я киваю, и он наливает нам обоим еще вина. Я обещаю на этот раз идти медленно, но с Исааком это сложно. Каждый раз, когда он смотрит на меня своим соблазнительным взглядом, я чувствую потребность отвлечься, выпив.
Но все это подрывает причину, по которой я вообще согласилась прийти сюда с ним.
— Расскажи мне секрет, — выпаливаю я, когда тишина становится слишком удушающей.
Он смотрит на меня с холодным выражением лица. Я не уверена, то ли он насторожен, то ли устал, то ли просто развлекается. — Секрет? — повторяет он.
— Ага. Что-то, чего я не знаю.
Он смотрит в сторону, как будто пытается думать. Он хорош. Действительно хорош. Но теперь я его знаю.
— Тайны, которые у меня есть, ничего для тебя не значат.
Я заставлю себя сохранять спокойствие. — Дай мне что-нибудь. Что-либо.
Он делает большой глоток вина. — Это может заставить тебя ненавидеть меня.
Я напрягаюсь. — Все равно скажи.
Он собирается рассказать мне. Он собирается назвать имя Джо, сказать, что она здесь. Мое тело гудит от предвкушения. На самом деле я больше взволнованна, чем зла.
Потому что, как только он скажет мне… ему придется позволить мне увидеть ее.
— …Предположение Максима оказалось точным.
Я делаю двойной дубль. — Я не понимаю.
— Его обвинение в том, что мой отец убил его… это правда.
Какое-то время я смотрю на него, позволяя мыслям осознать. — Твой отец действительно убил своего?
— Да.
— Чтобы… стать доном?
— Да.
Я немного выпрямляюсь. — И ты все это время отрицал это.
— Только потому, что я поверил, что это ложь, — объясняет Исаак.
Его глаза прикрыты, но теперь я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он пытается скрыть свой дискомфорт, свое сожаление. Может быть, даже какое-то глубоко укоренившееся разочарование.