Бархатный ангел (ЛП)

Я собираюсь отвернуться, когда она останавливает меня. — Исаак?
— Да?
— Я хочу поговорить с моей сестрой.
Ее тон напряжен и резок, но глаза выдают отчаяние, которое она сейчас чувствует. Я хотел бы сделать что-то, чтобы облегчить эту потребность… но я не собираюсь менять свои планы на этот счет.
— Не сейчас.
Выражение ее лица становится жестче. — Почему нет?
— Потому что Максим и его люди, вероятно, пытаются отследить любой звонок, который мы делаем из его местоположения.
  
— У тебя неотслеживаемые линии, — напоминает она мне.
— Да… но даже эксперты ошибаются. И Максим был в этом доме. Я не рискую.
Забавно, насколько слабы мои аргументы, но я все равно их привожу. Со всей уверенностью, что меня учили, станет моим секретным оружием, если я овладею им.
Она не покупается на это, но и не сопротивляется, как обычно.
Какого хрена этот сукин сын забил ей голову?
— Когда мне разрешат поговорить с сестрой? — она спрашивает.
— Когда будет безопасно.
Я знаю, что это разочаровывающий ответ, но я не могу предсказать следующие несколько дней. И пока у меня не будет четкого плана, я не даю обещаний, которые не могу выполнить.
Она открывает дверь своей комнаты и входит внутрь. Жесткость ее позы точно говорит мне, что она чувствует. Когда она медленно поворачивается ко мне, то с тщательно контролируемым выражением лица.
— Спокойной ночи.
Я не могу помочь себе. — Камила, что бы он тебе ни сказал, это неправда.
— Ты знаешь, что он мне сказал?
— Я сделаю это, когда ты мне скажешь.
— Это имеет значение? — спрашивает она, небрежно пожимая плечами. — Он лжет, да?
— Ты, кажется, очень взволнованна разговором.
— А ты бы тоже хотел? — она спрашивает. — После того, как ты встретишься лицом к лицу с человеком, за которого собирался выйти замуж, только чтобы обнаружить, что этот человек совершенно незнаком?
— Я бы никогда не оказался в таком положении, — говорю я, не задумываясь.
Я не имею в виду это как выговор, но именно так это и происходит. Она особо не реагирует. Ее выражение остается застойным.
— Ты прав, — говорит она, кивая. — Ты бы никогда не оказался на моем месте. Ты всегда дергаешь за все ниточки.
Я хочу продолжать настаивать. Я вижу дым в ее глазах, а где дым, там и огонь. Я должен пойти на поиски источника.
Но я заставляю себя ждать. Ей нужно открыться мне в свое время, когда она будет готова. Я не сомневаюсь, что она будет. Это просто Камила. Она то горячая, то холодная, балансируя на грани крайностей.
Иногда я удивляюсь, как у нее хватает энергии, чтобы поддерживать все эмоции.
— Спокойной ночи, Камила.
Она кивает мне и закрывает передо мной дверь. Чувствуя себя странно недовольным, я направляюсь в западное крыло дома.
Я поворачиваю за угол и вижу, что мама идет ко мне. Я замечаю пятна краски на ее руках.
— Трудный день?
— Как прошло? — спрашивает она, игнорируя мой вопрос.
— Я еще не уверен, — признаюсь я. — Она кажется… потрясенной.
— Конечно, она потрясена. Ты не только впустил его в дом, но и предоставил им полную конфиденциальность. Бог знает, что он ей сказал.
— Она слишком умна, чтобы попасться на его дерьмо.
— Ты можешь быть в этом уверен? — спрашивает мама. — Потому что ты тоже не был до конца честен с ней.
Я разочарованно выдыхаю. — Если ты имеешь в виду Джо…
— Конечно, я имею в виду Джо, — огрызается она. — Этому ребенку нужна стабильность, Исаак. Было бы лучше, если бы она смогла увидеть свою мать.
— Я работаю над этим, — резко отвечаю я. — Это чертовски деликатная ситуация.
— Чего можно было бы избежать, если бы ты просто сказал Камилле с самого начала.
— Господи Иисусе, тогда она бы и не послушалась.
— И ты думаешь, она теперь послушает?
Я сердито смотрю на маму, пока она не опускает взгляд, испуганная напряженностью моих глаз.
— Ты думаешь, я что-то делаю без веской причины? — Я нажимаю. — Она должна понять, что я здесь всем командую. Она думала, что сможет удержать моего ребенка от меня. Мне нужно показать ей, что за это приходится платить.
— Так вот в чем дело? — спрашивает мама. — Ты пытаешься преподать ей урок?
Я сужаю глаза. — Она должна знать, кто я.
— Я думаю, она уже знает, — холодно говорит мама. — Но для протокола: я думаю, ты все делаешь неправильно.
Я закатываю глаза. — Ты хочешь, чтобы я играл хорошо? Попробовать завоевать ее?
— Возможно, это самый разумный путь вперед.
— Он чертовски слаб, — огрызаюсь я.
— Ты путаешь Камилу с одним из своих лейтенантов, — говорит Мама. — Она не враг, чей страх и уважение нужно заслужить. Она мать твоего ребенка. И она вполне может стать матерью ваших будущих детей, если вы правильно разыграете свои карты.
— Вот именно, — рычу я. — Не мне правильно разыгрывать карты.
Мама вздыхает. Она смиренно кивает. — Это верно. Потому что для дона не может быть никаких компромиссов. Твой отец был таким же.
— Не начинай снова это дерьмо.
— Исаак…
— Я закончил этот разговор. Я здесь только для того, чтобы увидеть свою дочь. Кто с ней?
— Богдан, — отвечает мама. — Мы подменяем няню, пока она не закончит обедать.
Я обхожу ее и направляюсь прямо в комнату Джо. Прежде чем я успеваю добраться до нее, я слышу ее пронзительное хихиканье. Затем снова смех, более глубокий и полный веселья.
Не в силах сдержать улыбку, я вхожу в комнату.
Богдан на четвереньках, а Джо верхом на нем, как на слоне.
— Быстрее, Буги! Быстрее!
— Нам действительно нужно поговорить об этом имени, Джо.
Я смеюсь. — Я думаю, оно идеально тебе подходит.
Богдан выпрямляется, и Джо соскальзывает с его спины. Она смотрит на меня с опаской, но я вижу в уголках ее рта неуверенную улыбку.
— Привет, малыш, — говорю я, перебираясь на ковер. — Веселитесь?
Ее лицо расплывается в улыбке. — Буги был пони, а я ехала на нем.
Богдан закатывает глаза. — Я думал, что я верблюд.
— Это было раньше.
— Ох.
Джо кладет руку ему на плечо, пока он говорит, и я замечаю легкость, с которой они взаимодействуют друг с другом. Она все еще не так свободна рядом со мной. Но опять же, я не уложился в то время, которое есть у мамы и Богдана.
— Ты рисовала?
Джо энергично кивает. — Ты хочешь увидеть?
— Конечно.
Она убегает в угол комнаты к своему маленькому белому столику. На столе лежит куча картин для просушки.
— Она настоящая художница, — говорит мне Богдан. — Честно говоря, я думаю, что у нее может быть настоящий талант.
Когда Джо приносит мне свои работы, я с удивлением обнаруживаю, что это не предвзятость. Богдан был совершенно прав — девочка талантлива. Ее картины красочны и ярки, и за нарисованными пальцами фигурами скрывается даже некоторая техника.
— Вау, Джо. Это чертовски здорово.
Она хихикает и прикрывает рот рукой.
— Что? — Я спрашиваю. — Что я говорил?
— Черт, — повторяет Джо. — Это плохое слово.
Я хмурюсь. — Я так не думаю.
Богдан фыркает от смеха. — Видимо, у ее тети есть целый список плохих слов, которые детям нельзя говорить.
— Ага, — говорит Джо, еще раз энергично кивая. — Типа «глупый» и «уродливый». Это тоже плохие слова.
Мне не терпится поправить ее, но я решаю не нарушать правило, которое, я совершенно уверен, будет иметь смысл для всех, кто не в моей реальности.
У меня было не самое обычное детство в мире.
— Хорошо, я буду иметь это в виду.
— Могу я скоро увидеть свою тетю? — внезапно спрашивает Джо.
Мне кажется интересным, что она, кажется, знает, что я тот человек, у которого можно спросить.
Проницательная. Определенно мой ребенок, я думаю, гордость окрашивает каждую грань мысли.
Как быстро все меняется. Я не готов к этому. Но я все больше и больше готов принять все это.
— Еще не совсем, — говорю я так мягко, как только могу. — Но вскоре