Бархатный ангел (ЛП)

Я пока не готов раскрывать секреты западного крыла.
— Исаак, — холодно говорит она.
— Что ты здесь делаешь?
Она пожимает плечами. — Просто… исследую.
Ее тон обрезан. Что-то напугало ее только что, и я чувствую, что это лишь отчасти связано со мной.
— С этой стороны дома ничего особенного нет, — лгу я. — Просто куча пустых комнат, которые я не удосужился обставить мебелью.
  
— Ох. — Она хмурится. — Верно.
Но я вижу это по ее глазам: она нахрен мне не верит.
  
12
 
КАМИЛА
 
Что-то с ним не так.
На его лице такое выражение, что я не могу понять его. Мягкость, которую я никогда раньше не видела.
— С тобой все в порядке? — Я спрашиваю.
Я ожидаю, что он отклонит вопрос и вернется к своему прежнему воинственному и отрывистому «я». В порядке вещей Исаака.
Но вместо этого его черты искажаются в задумчивости. — Когда ты впервые почувствовала себя матерью?
Понятия не имею, к чему привел этот вопрос, но он меня неожиданно пошатнул. Я понимаю, что не позволяла себе думать о первых днях рождения Джо. Я сознательно держалась подальше от этих воспоминаний, потому что было слишком больно туда заходить.
Единственный способ выжить в моем настоящем — это отмежеваться от своего прошлого.
Это работает — до сих пор.
Но одному Богу известно, чего мне это стоило.
Исаак все еще смотрит на меня. Его обычно бурные голубые глаза кажутся более гладкими.
Созерцательными.
— Почему ты спрашиваешь сейчас? После всего этого времени?
— Ну, я недавно узнал, что я отец. Может быть, это как-то связано с этим.
Я решаю игнорировать сарказм. — Я… мне тяжело говорить об этой истории.
— Я в этом не сомневаюсь. Но все же скажи мне.
Я фыркаю.
— Что? — требует он.
— Для тебя естественно командовать людьми, не так ли? Иногда мне даже кажется, что ты не осознаешь, что делаешь.
Он закатывает глаза и направляет меня в противоположном направлении. Его рука лежит на моей пояснице, и все части моего тела тут же покалывают.
Я уворачиваюсь от его прикосновений, но иду в ногу с ним, пока он ведет меня к основной части особняка.
— Ты могла бы и к этому привыкнуть.
Я бросаю на него серьезный взгляд сбоку. — Я никогда не привыкну к этому, Исаак. Так что перестань спрашивать и перестань ожидать этого.
Он вздыхает. — Все будет намного проще, если ты это сделаешь.
— Для тебя.
— Точно.
— Ты когда-нибудь думал, что компромисс со мной может быть самым разумным способом избежать спора?
Его лицо расплывается в сексуальной улыбке, но он ничего не говорит.
— Что?
Он пожимает плечами. — Я просто подумал… было бы жаль, если бы мы полностью прекратили сражаться.
Румянец заливает мои щеки. Он выбирает этот момент, чтобы посмотреть на меня. Я пытаюсь спрятаться за своей завесой волос, но его низкий смешок говорит мне, что он точно знает, насколько застенчивой он меня только что застал.
— Заткнись, — раздраженно рявкаю я.
Он смеется и ведет меня в сад через дверь, которую я пропустила ранее, когда проходила через это фойе.
— Эту часть сада я уже видела, — говорю я ему.
— Поверь мне — это все, что он говорит.
Он ведет меня по знакомой тропе, по которой я шла всего час назад. Затем он делает левый поворот, который ведет нас по относительно узкой тропинке. В котором я точно еще не была.
— Куда ты меня ведёшь?
— В особенное место.
— О Боже, ты собираешься убить меня и избавиться от моего тела, не так ли?
Единственная его реакция — раздраженный взгляд. Я подавляю смех и следую за ним.
Путь, по которому мы идем, выходит на уютную круглую поляну.
Каменная стена возвышается с одной стороны. Вода ниспадает, как вуаль, вниз по пятнистому камню и собирается в тонкую водную фигуру, которая обвивает круг по периметру.
Скульптуры с топиариями стоят напротив стены, глядя на открытое пространство. У каждого в основании есть свет, искусно освещающий лица, вырезанные на живой изгороди.
Деревья наверху усеяны волшебными огнями, и кажется, что каждый цветок в мире был выращен в этом крошечном пространстве, чтобы толкаться друг с другом за мягкий солнечный свет.
— Вау… это потрясающе, — выдыхаю я.
— Да, — соглашается Исаак. — Мой садовник в некотором роде художник.
— Это не ты придумал?
— Садоводство — не совсем мое хобби, — растягивает он. — Я дал ему полную свободу действий и бесконечный бюджет. Он дал мне это.
Я сажусь на богато украшенную скамейку, обращенную к водной стене. Исаак присоединяется ко мне там.
Он не сидит слишком близко, но я все еще чувствую исходящий от него жар.
Воздух между нами заряжен, как и всегда, но не так, как я привыкла.
Конечно, я знаю по опыту, что достаточно одного слова или одного взгляда, чтобы взорвать относительный мир между нами. Я решаю не беспокоиться об этом, пока не придется.
— Ты собираешься ответить на мой вопрос? — он спрашивает.
Значит, он не забыл.
Я пользуюсь моментом. Я позволила себе погрузиться в то состояние, в котором находилась шесть с половиной лет назад, когда впервые узнала, что беременна.
— Я думаю, что почувствовала себя матерью в тот день, когда точно знала, что она настоящая, — застенчиво признаюсь я. — Это был день, когда я узнала, что она девочка. Я была примерно на пятом месяце беременности.
— Что ты чувствовала до этого?
— Честно говоря, я мало что помню из тех первых месяцев. Я была напугана и одинока, и мне нужно было принять важное решение. Я думаю, что заблокировала большую часть этого.
— Самосохранение?
Я киваю. — Когда я узнала, что беременна, я была уже почти на третьем месяце.
— Так поздно?
— Я знаю; звучит очень глупо, — говорю я. — Но меня включили в Программу защиты свидетелей после… после всего, и вскоре после этого меня перевели в Англию. Я пыталась сориентироваться и пыталась принять свою новую реальность. Я также пыталась оправиться от травмы моего похищения. Тот факт, что у меня не было месячных в течение трех месяцев, просто не входил в мой список приоритетов.
— Как ты поняла, что беременна?
— Страшно, — говорю я с нервным смехом. — У меня была острая боль в животе, и я подумала, что подхватила какой-то грип. Я посетила доктора, и он сделал некоторые анализы. Потом он вернулся и сбросил бомбу.
— Должно быть, это было какое-то откровение.
— Немного неловко думать об этом сейчас, — говорю я ему. — Но когда доктор сказал мне, я рассмеялась. Прямо рассмеялась, прямо ему в лицо. Я сказала ему, что не могу быть беременной, потому что у меня не было секса больше года.
Он бросает на меня притворно обиженный взгляд. — Вау, ты уже забыла обо мне?
— Я была в шоке, — уточняю я.
Я останавливаюсь, чтобы не сказать ему, что тогда думала о нем каждый день. Еще до того, как я узнала, что ношу его ребенка.
— Потом, когда до меня дошло, я почувствовала…
— Разозлилась?
— Это, — соглашаюсь я. — И грустное, и счастливое, и эмоциональное и облегченние, и все чувства в книге. Мне потребовалось еще два месяца, чтобы обработать его. Я думаю, что до меня дошло только тогда, когда мне сказали, что у меня будет девочка. — Я делаю паузу для дыхания. — Мне потребовалось еще несколько месяцев, чтобы принять решение отказаться от нее.
Он внимательно наблюдает за мной, но я настолько погружена в свою историю, что совсем не стесняюсь.
— Ощущение ее удара в первый раз тоже было довольно удивительным.
Он кивает. — Это должно было быть.
Его ответы кажутся мне странными. Каждый раз, когда я ожидаю обвинения или приступа гнева, он делает все наоборот и вместо этого выражает мне сочувствие.
Это тревожно. Слишком заманчиво полагаться на его спокойствие. Я нервничаю из-за того, что чувствую себя слишком комфортно с Исааком, и достаточно измучена, чтобы предвидеть, что этот приятный разговор может быть уловкой, которая возвращает нас обратно в наше обычное состояние игры.