Боярышня Дуняша 2 (СИ)

Про карлук же (рыбий клей) он узнал, что купцы потом продают его мастерам-мебельщикам, художникам, кондитерам и изготовителям бумаги. Вот последнее удивило Дуню.
В монастыре карлук наливали в чан с сырьем, но качественной бумаги все одно не получили. Казалось бы, вот они, все основные ингредиенты для маленькой мастерской — а желаемой бумаги нет. И главное, непонятно, почему чужеземцы берут именно карлук? Он для них дорог и проще бы сварить самим клей из сырья попроще. Там есть умельцы.
И только сейчас до неё дошло, что карлук нужен бумажным мануфактурам не для склеивания массы. Она же сама видела, что крошечные частички целлюлозы без клея хорошо сплетаются между собой под прессом, а его добавляют больше для подстраховки, чем из надобности. В монастыре до таких тонкостей дошли опытным путем.
Так для чего же иноземные мастерские по изготовлению бумаги закупают карлук?
А для придания глянцевости!
Свойства карлука меняются от степени его разбавления водой. Если его развести до состояния желе и как-то обмазать поверхность листа тонким слоем…
Дуня остановилась, чтобы подумать. Кистью нанести? Нет, долго. Брызгалкой? Нет-нет. До пульверизатора ещё никто не додумался. Она хлопнула себя по лбу. Окунают листы в раствор и быстро вытаскивают. Причем листы должны быть уже спрессованы и высушены, чтобы желейная масса лишь скользнула по уплотненной поверхности, создав тончайшую пленку. Потом повторить процесс сушки, развешивая листы на веревках. И что получается? А то, что на Руси производство бумаги всего лишь не доводят до конца!
— Надо попробовать.
— Чего попробовать? — не поняла стоявшая рядом Светланка.
— Да так, идейка у меня появилась.<br> Дуня поморщился и яростно почесала кончик носа, ворча, что какая-то пылинка щекочет его.
— Ох, боярышня, богата ты на идеи! Даст бог, и у меня такие же детки будут, как ты.
— Будут, ещё лучше будут! — воскликнула Дуня, разворачиваясь к этой спокойной и доброй женщине. — Ты у нас умница и сумеешь воспитать их.
— Мы с Афанасием, — поправила её Светланка.
Дуня согласно кивнула, хотя твердо знала, что как только приедет князь, то Афанасий попросится на поиски рудника. Надо бы поторопить их со свадьбой, а то не успеют пожениться, а жизнь их раскидает и будут оба до старости кручиниться, да жалеть, что упустили момент.
Дуня уже изучила боярина Афанасия. Он из тех, кто не может усидеть на месте. А рудник этот он выстрадал и найти его — для него дело чести. А когда найдёт, то вновь куда-нибудь поедет. Очень уж он любопытный, а другого дела кроме, как по миру с поручениями ездить, не знает.
Дуня посмотрела на Машину наставницу. Подозревает ли она, какого непоседу выбрала себе в мужья? А, впрочем, кто знает, может, так лучше будет для обоих. Всё-таки Светлана привыкла к определенному образу жизни и ей сложно будет подлаживаться под привычки мужа. А так намилуются, насытятся друг другом — и расстанутся на несколько месяцев, а потом он вернется и вновь любовь, как в первый раз.
И ведь Дуняшка оказалась права. Вручил-таки Афанасий мешочек князю, как только тот вернулся из похода. А у Ивана Васильевича глаз цепкий и он сразу углядел странную вышивку. Заинтересовался, велел перерисовать на бумагу. Афанасий только глазами лупал, но бросился в ноги, прося дать ему возможность довести поиск рудника до конца. Оставил жену под присмотром матери и подрастающего сына. Она даже не успела сказать ему, что на сносях.
У Дуняшки всё время находились какие-то важные дела, и она даже не заметила, как отступила зима, а по дорожкам побежали весенние ручейки. По возращении из Пскова мама затеяла обустройство дома, и дочери были главными вдохновительницами переделок.
В каждой комнатке теперь стояла мебель, окна были расширены и закрыты двойными рамами со слюдой. Дед ворчал, что такие дела в холода не делаются, что денег не напасешься на излишества, но женщины были неумолимы. Пришлось ему сдаться, а то ведь в бабьем царстве в каждом закутке появились всякие приятные мелочи, а на мужскую половину перестали передавать уютные штучки. Даже Ванюшку пришлось подключить, чтобы Дуня не забыла придумать новинки для обустройства любимого дедушки.
  
Но ремонт кончился, а боярин Еремей ворчать не перестал. Всё так ладно в доме сделалось, что он теперь переживал, что баб летом в имение не вытолкать будет.
И как он мог скучать по ним о прошлом годе? Не ценил тишину и покой, а сейчас ступить некуда, везде что-то стоит из нужного, кто-то крутится под ногами, постоянно шумят и чем-то вкусным пахнет, а ему каждый раз напоминают о советах лекарки по питанию. Только в приказе тишь да благодать, все шуршат, возражений не имеют…
Дуняша еле успевала поворачиваться. Обустройство дома отбирало много сил. Всем хотелось чего-то особенного, и Дуня предлагала, но загвоздка была в том, что дом был мал для всех! Но ничего, обустроились.
Боярышня же выпросила денег на покупку корыт и резаков с толкушками. Это потребно было для подготовки сырья для бумаги. Потом собирала само сырьё. Самым дорогим в её экспериментах был пресс и… она вынуждена была отказаться от него. Зато сетку на рамочке заказала. А дальше пришлось просить помощи у Гришки. Он сидел, тренировал мальцов и стучал колотушкой по размякшему сырью.
Остальное Дуня делала сама. Ей было интересно самостоятельно воспроизвести весь процесс бумагоделания. Она выдерживала сырьё, пока не появлялся нужный запах, поднимала его на сетке, искала место, где можно высушить первые листики. Вместо пресса использовала всякий хлам, положенный на старый воинский щит. Сначала Дуня хотела использовать гладкое медное блюдо, но ключница как увидела, что боярышня собралась грузить на блюдо камни, то вой подняла. Пришлось подменить блюдо щитом.
В таких условиях сложно было понять, получается что-то дельное или нет. Дуня даже думала сдаться и съездить в монастырь, чтобы продолжить эксперимент над уже готовыми листами. Но устыдилась. Если она не может ничего сделать по уже известному рецепту, то нечего думать об успехе при дальнейшем эксперименте.
Попробовала ещё раз — и получила такую же бумагу, какая делалась у игуменьи Анастасии. На вид полученные листы были хороши. Из-за тщательно отобранного сырья они были даже белее монастырских, но писать на них было всё так же сложно. Слишком уж впитывала эта бумага чернила и начертанные на ней буковки расплывались до неузнаваемости. Настало время последнего этапа, до которого додумалась Дуня.
В дело пошёл карлук и… боярышня всё-таки получила бумагу, которую в этом времени считают качественной! Высушив всё на верёвках, она с большим удовольствием приступила к дальнейшей работе.
Быстро собрав всё в стопочку и разрезав её на листы подходящего размера, сшила тетрадь и помчалась к княжичу договариваться о совместном деле. Да-да, никаких взрослых владельцев, только Иван Иваныч и Евдокия Вячеславна!
Еремей Профыч как раз собирался вывозить всё семейство в имение, как его вызвал к себе князь, чтобы сообщить о Дуниной инициативе и его одобрении.
Не успел Еремей Профыч удивиться, как к Маше посватался Семён Волк.
И вот тут всё семейство задумалось, начало учитывать родовитость, достаток, перспективы, покровителей и количество имеющихся холопов.
Неизвестно, сладилась бы помолвка или нет, но вскоре Сенька притащился к воротам весь израненный и упал, простонав, что хочет умереть на Машиных руках. При этом Дунины руки ему не подошли, и он даже умудрился пнуть её носком сапога, когда она подбежала к нему. Но вцепиться в жидкую бороденку приятеля не успела из-за Машки. Та коршуном налетела на страждущего, желая спасать, лечить, жалеть, кормить, сказки рассказывать… Дуне только и осталось ворчать, что это Маше надо было учить лекарское дело, а не ей.
Но новости не ограничились помолвкой Маши и Семёна: Мотя Совина с дворовой девчонкой сбежала от отца к Дорониным.
Не заладилось у неё с отцом. Савва как отошёл от горя, то сразу взялся искать себе новую жену, чтобы та приняла в свои руки хозяйство. Сам же усердно начал тренироваться, чтобы поскорее набраться сил и пойти в поход.