Боярышня Дуняша 2 (СИ)

К сожалению, Дуня могла только оказать поддержку, но не направить. Подталкивать сестру к домашнему бунту и настаивать на том, что та зациклилась, она опасалась.
Дуняша вышла во двор и посмотрела, чем занят Афанасий. Боярин пользовался костылями и ловко передвигался, стараясь использовать каждую минутку для движения, соглашаясь с рекомендациями маленькой Дорониной. Сидеть часами в возке ему было муторно, но Дуняшка не разрешала перебираться ему в сани.
— Через седмицу можно уже снять гипс с левой ноги, а правую я бы пока поберегла, — обрадовала она его и бросила взгляд на дверь. Дуня ждала выхода Маши.
— Поскорее бы, — не удержав улыбки, воскликнул Афанасий.
— А? Да, — чуть отвлекшись, девочка не сразу сообразила, чему он радуется. — Надо будет купить полотна и сшить тебе штаны. Старые негодящие.
Афанасий помрачнел. Денег у него было мало, как и у Дорониных. Только Вячеслав надеялся выгодно сбыть поделки своих крестьян, а Афанасию не на что было рассчитывать.
Во двор вышла принаряженная Маша и остановилась. Все потихоньку начали оборачиваться, улыбаться ей, а кто-то выдохнул:
— Экая красавица!
Маша и впрямь была хороша: толстая коса с вплетёнными жемчугами и украшенная расшитым венчиком, делала её старше. Теперь Машу можно было сравнить с бутончиком, который через год-другой расцветёт и поразит всех своей красотой.
Дуня отвернулась и наткнулась на взгляд отца. Он решил, что она расстроилась из-за того, что никто не заметил, что она тоже переоделась, а всё внимание досталось Маше. Подмигнул ей и потянулся за снежком, зная, что Дуняшка всегда рада веселью, но дочка показала на новенькую шубу и наставительно произнесла:
— Невместно!
Вячеслав насмешливо выгнул бровь и запустил снежок в крутящегося рядом сынишку. Тот сразу же включился в игру, и когда вышла Милослава, Ванюшка походил на снежный ком на ножках.
Его обмели, передали отцу, чему он был только рад, и караван двинулся в путь.
Дуне хотелось увидеть Псков издалека, но пришлось сидеть в возке и молча завидовать тому же Митьке. Уж он наверняка смотрел на всё широко раскрытыми глазами. Дуня же оценивала только ровность дороги, доносившиеся разговоры и количество остановок. Когда открылась дверца, то она не сразу поняла, что уже можно выходить. Отчего-то стало боязно. Жить предстояло у дальней родни — и как-то они примут?
Девочка выскочила вслед за Машей и, повторяя за ней, начала раскланиваться с хозяевами. Она так разволновалась, что выпила не только из ковша, который ей подала улыбающаяся хозяйка, но и взяла ковш, который держала маленькая девочка.
Дуня подумала, что малышка стесняется угощать гостей, поэтому сама взяла у неё ковш, выпила тёплого морса и похвалила угощение.
Все засмеялись. Оказалось, что внучка хозяйки дома самовольно скопировала хозяйку, и всего лишь играла в бабушку.
Дуня ничуть не смутилась и приветливо улыбнулась наряженной крохе. А после все засуетились, захлопотали, заговорили разом… и опомнилась Дуняша только на следующий день.
Чистенькая, обласканная, накормленная до икоты, расспрошенная обо всём на свете, она вдруг поняла, что предоставлена сама себе.
Отец со старшими мужчинами семьи отправился узнавать, к кому можно пристроить на продажу привезенные вещи, мать с женщинами перетряхивали сундуки с одеждой, чтобы погулять по Пскову и показать себя людям. Ванюшка под присмотром своего дядьки увлёк местную детвору и хвастал своими умениями. А Дуня осталась одна.
Она оделась и вышла во двор. Солнышко заставило зажмуриться её, а морозный воздух приятно прихватил щёчки. Улыбнувшись от избытка хорошего настроения, она осмотрелась. Дворовые боярыни Соломонии поприветствовали её и продолжили заниматься своими делами. Из конюшни вышел Семён Волк и хмыкнув, спросил:
— Что? Не усидела дома?
— А ты?
— Коня проведал, — важно ответил боярич.
— А дальше что делать будешь?
Семён безразлично пожал плечами и сделал вид, что ему никуда не хочется идти. Дуняша цокнула языком и огляделась уже совсем по-другому. Семёна ещё не всегда принимали в круг зрелых мужей, но шалить ему уже невместно. Дуня же в этом плане была свободна, аки птица, тем более в Псковской республике!
  
Заметив большую колоду возле забора, она быстро забралась на неё и заглянула к соседям. Увидев какую-то девку, крикнула:
— Здравствуй, девица!
— Ой!
— Я боярышня Евдокия.
Девушка поклонилась.
— Приехала к бабушке Соломонии в гости. А кто тут живет?
— Так хозяин мой из житьих людей…
Дуня слушала и поддакивала. Имена она не запомнила. Про житьих людей знала, что они ниже бояр, но зачастую богаче, и объединившись, имеют больше веса в делах.
— …Алексейка убежал катать на санках девок, — докладывала разговорившаяся девушка Дуне.
— А где это? — резко подключилась она, почуяв, что можно весело провести время и обрести новых знакомых.
— Так на речке у северной башни. Там горка крутехонька и саночки лихо скользят.
— Какая же ты умница, Параскева, — похвалила девицу Дуня и угостила её кусочком пирога. Уж очень вкусные они были у бабушки Соломонии, но местечка в животе уже не осталось.
Соскочив с колоды, Дуня свысока посмотрела на Волка.
— Ну и чего замер, когда нас ждут крутые горы и ветер в ушах!
— Надо коня седлать…
— А мы по-простому…
— Негоже…
— А ты слышал слово «инкогнито»?
— Дуняшка, я с тобой! — заорал появившийся Ванюшка и подбежал к ней. За ним нёсся целый выводок малышей его возраста.
— О, нет, — застонала она.
— О, да! Или я заплачу, — строго предупредил её брат и сжав кулачки, приготовился верещать.
— Мелкий шантажист! — зашипела на него Дуня.
— Неправда, я манипулятор! Ты сама говорила, что хороший хозяин обязан быть ловким манипулятором.
— Да ты что?! — она всплеснула руками и бросила взгляд на боярича Волка. Тот пока ещё соображал, что за зверь такой манипулятор и шантажист и если она успеет навести тень на плетень, то ничего не сообразит. Ронять авторитет перед Семёном не хотелось, а Ванька, засранец такой, оказался памятливым и сходу выдаёт все те словечки, что ещё полгода назад даже выговорить не мог.
— Суровые воины не плачут! — сделала она попытку отбиться от брата. — Поэтому не тужься, а то важные люди подумают, что ты портки сейчас испортишь.
— Ты говорила, что незазорно воинам плакать, — нашёлся он с ответом, подбодренный восхищенными взглядами остальной мелюзги.
— И в кого ты такой умный? — возмутилась Дуня.
— В тебя! — тут же выдал Ванюшка. — Я раньше думал, что в отца, но решил, что в тебя.
Дуня растерянно хлопнула глазами и развела руки:
— Иди ко мне, мой хитроумный брат! Умеешь же ты отыскать уголок в моём сердце.
Ванюшка подбежал и чмокнул Дуню в щёку, но на всякий случай сообщил:
— Только я не змей подколодный, а котик с мягкими лапками.
— Э-э-э, не поняла?..
— Ну ты любишь говорить, что змеи пригреваются на сердце и что они подколодные. А ещё ты говорила, что котиков невозможно не любить, и для них всегда отыщется уголок в сердце. Так вот, я котик, а не змея.
Дуня отстранила брата, и присев на корточки, посмотрела на него:
— Экий ты рассудительный стал. У тебя не голова, а дом советов! И как я не заметила, что ты впитываешь всё, как губка?
Она бросила взгляд на ожидавшую конца разговора компанию Ванюши и с улыбкой спросила:
— Кто у вас главный?
Пяток рук указали на брата.
— Ага. А вы сами все Посниковы?
Малышня утвердительно загалдела.
— Ну ладно, куда от вас деться, — вздохнула Дуняша. — Погодите, я предупрежу, что мы на речку кататься.
Она вбежала в дом и громко топая, чтобы сбить снег, начала спрашивать, где бабушка Соломония. А дальше всё было просто. Все забегали, засобирались на речку и вскоре со двора высыпала целая толпа мамок, дядек, детей — и Дуня с Семёном!
Боярич Волк попытался отстать при повороте за угол, но Ванюшка бдел и не допустил побега.