Простодушны и доверчивы (СИ)

— Подари стрелку! — восхищённо проквакали у неё за спиной, когда Лёка выбралась из кабинки.
Она аж подпрыгнула от неожиданности. После чего тело само собой лихо развернулось. Правая рука сама собой вскинулась к плечу. Стрелка-молния само собой прыгнула в ладонь и мгновенно оказалась наложенной на лук. Правая рука уже оттянула тетиву, глаза сощурились…
— За что?! — возмутилось нелепое создание, чем-то похожее на жабу.
По которой проехалась скалка: до блина далеко, но оладья получилась знатная. С длиннющей распатланной шевелюрой, смахивавшей на пук водорослей. С обычными лягушачьими лапками. Но, когда эта мелочь размером с кулак нырнула в унитаз, Лёка заметила, что задних лап нет. Как и тела. То есть эта оладья и есть тело с мордочкой впереди — жуть какая-то.
Рефлекторно заглянув в унитаз и никого там не обнаружив, она вспомнила, что где-то сейчас происходит разбойное нападение. И помчалась исправлять то, что ещё можно исправить.
Пиликанье радара поманило на второй этаж. Лёка неслась по широкой галерее между едва намеченными контурами торговых павильонов, утопавших в туманном мареве. Вокруг неё из тумана возникали и вновь пропадали серые тени: посетители торгового центра. Ни лиц разобрать, ни одежды — честно говоря, жутковатое зрелище. Светильники на стенах и потолке пробивались сквозь марево рассеянными тусклыми кляксами.
Едва собралась вбежать наверх по широкой лестнице — тут она выглядела, как крутой склон холма — как из лужи справа выглянуло знакомое плоское лупоглазое создание. И довольно громко прошлёпало узкими губищами на пол оладьи:
— А ты чего тут охотишься? Тут никаких ваших кладов нет. И приставников давненько не бывало.
Аквариум — опознала Лёка странноватую лужу — и помчалась на второй этаж. Нешто-Нашто отыскала тотчас: не увидела, а услыхала звуки разгорающегося скандала. Бросилась к толпившимся впереди теням, образовавшим целый кисельный сгусток. Тот походил на спрута: народ, митингуя, толокся вокруг эпицентра склоки, двигал конечностями.
— А ты видела, как он его стянул? — солидно басил какой-то мужик, перекрывая общий гомон.
— Серж не такой! — тоскливо повизгивал девичий голосок. — Вы всё врёте! Он никогда чужого не возьмёт!
— Он рядом тёрся! — склочным голоском трещала по-сорочьи какая-то женщина.
— Он мне кольцо выбирал! — готова была разреветься защитница бедолаги Сержа. — Я тоже рядом стояла!
Спрут выпустил три жирных тёмных щупальца. Одно из них тянуло второе прочь от свалки, но с другой стороны в него вцепилось третье.
— В сумке искала? — настырно басил взявший на себя роль следователя мужик.
— Я что, идиотка?! — озверела жертва кражи, рванув на себя Сержа и отодрав того от защитницы. — Там пустой футляр!
— А чего украли? — поинтересовался кто-то, когда Лёка рискнула подойти ближе.
Теоретически она могла пройти сквозь человека и ничего ей не сделается. Однако практически пользоваться подобной привилегией пока не хватало духа.
— Какую-то цацку, — пояснили вопрошающему.
— Не хрена себе цацку, — авторитетно возразили откуда-то из сердцевины спрута. — Она верещит, что здоровенный браслет с брюликами.
Так — мысленно фыркнула Лёка, обходя толпу. И тут же увидела замызганного старичка в ветхой дранине. В межмирье Нешто-Нашто предпочитал ходить в своём «домашнем» тряпье. И лишь являя себя смертным, соглашался принять вид приличного человека.
Каким, впрочем, даже при жизни вряд ли являлся. Во всяком случае, нынче паршивец норовил стянуть всё, что плохо лежит и провоцирующе блестит. Ещё одно поразительное свойство его неодушевлённого существования: стоило ему захотеть, и любая вещь покидала реальность, проваливаясь в межмирье. Прямо в его загребущие ручонки.
Как тот браслет, которым этот пройдоха поигрывал, степенно покидая место преступления. Понятно, куда он заныривал, когда его посылали «туда, не знаю, куда». И откуда брал «то, не знаю, что»: просто тырил. Вот и вся разгадка самого нереального сказочного персонажа.
— Стой, мерзавец! — гаркнула Лёка, вскинув руку над плечом.
 
Поскольку ничуть не сомневалась: услыхав её, патентованный ворюга моментально смоется. Он страшно не любил расставаться с незаконно конфискованным добром. И фантастически искренно полагал, что не ворует, а просто находит понравившиеся ему вещички.
— Пригвозди его, — приказала она прыгнувшей в ладонь стрелке.
Блисковица сорвалась с лука и свистанула вслед за улепётывавшим та́тем. Прямо сквозь людей, как сквозь белый свет. Миг, и Нешто-Нашто болтал ногами, пытаясь снять себя с «крючка» — верная косица что есть мочи пыталась помочь, изо всех сил мешая. Стрелка не только пригвоздила беглеца к тонкому металлическому столбу у лестницы на третий этаж — она ещё и подвесила его так, чтобы ноги не доставали до пола. Зачем? А кто её знает — магическую шалунью? Захотелось.
Шагов за пять до повисшего комком хлама Нешто, путь Лёке преградили две тени. В руках одной просматривалось что-то вроде большого бумажного стакана с кофе. Откуда вдруг высунулась густо занавешенная зелёными прядями мордаха, на которой посверкивал белый выпуклый глаз с продольным зрачком.
— Я никого не обижаю, — заявил волосатый чудик с таким видом, словно всем давно нетерпелось это услышать.
Два парня о чём-то трепались — Лёка даже не прислушивалась. У одного в стакане с кофе купалась говорящая жаба. Полный сюр — со вздохом констатировала она, не видя в этом нелепище ничего прикольного. Снять Нешто с блискавицы могла только её хозяйка. Пускай повисит, подумает о своём поведении — приговорила ворюгу Лёка и решила познакомиться с новым знакомцем поближе. Между прочим, с первым увиденным в межмирье духом.
— Привет, малыш, — нарочно приветливо молвил приставник, игнорируя возмущённые вопли нечистого на руку подопечного. — Как поживаешь?
— Надо худеть, — тяжко вздохнуло явно водное создание, поразив собеседницу неожиданным замечанием.
В доказательство своевременности своих намерений, дух — можно сказать, душок — чуть вылез из стакана, выставив напоказ круглое, выпуклое, как линза, брюшко. Кисельно-белёсого цвета и консистенции. Немного противно смотреть, но познакомиться поближе с местными обитателями страшно интересно.
Тем более что на спинке кожа у жабки выглядела вполне обычной. А круглые ушки у неё торчали почти по-человечески — очень миленько.
— Мало двигаешься? — участливо уточнила Лёка.
Неожиданно для себя и своей брезгливости она погладила душка по пузику — краем глаза следя за хозяином стакана. Тот беззаботно болтал по телефону, то и дело подключая к разговору товарища. Подспудно в подсознании корябалась мыслишка, что вот-вот приставника увидят. Застукают прилипшим к посторонним людям, как банный лист — позора не оберешься.
— Много ем, — между тем жалостливо призналось доверчивое создание. — Здесь так много всего вкусно пёстренького и радужного. Вечно облопаюсь так, что чуть не трескаюсь, а после валяюсь тут, — пошлёпал душок лягушачьей лапкой по кофе у себя под животом.
— Ты болотник или водяник? — уточнила Лёка, аккуратно раздвигая прилипшие к мордашке космы.
— Не-е. Я игошка, — солидным тоном представилось потешное создание.
— Тебя кикимора украла? — вспомнила Лёка почерпнутое из славянской мифологии и не затерявшееся в океане прочей информации.
— Не-е. Меня тати в болото кинули. Давно. А тятьку с мамкой порезали. И Мухорку увели с волокушами и всем добром, — беззаботно повествовал беспощадно убитый когда-то ребёнок, словно о походе с родителями на аттракционы. — Мухорку жалко. Добрый был конь. Я его любила, — подсказала игошка, что при жизни была девочкой, и строго проинформировала: — А про мамку Кикиморку всё врут. Она мою душу из болота вытащила, обласкала и в своём дому приветила. Она хорошая.
— Хорошая! — ядовито проскрипел Нешто-Нашто, сложив руки на груди. — Стерва необласканная.
— Засохни! — иронично бросила ему Лёка и спросила: — Манюня, а как тебя зовут?