Простодушны и доверчивы (СИ)
Желание жить — это понятно. А желание ожить отзывается в душе саднящей болью. Взявшейся невесть откуда, словно подобранный и машинально опущенный в карман чужой проездной. Ни происхождения его не знаешь, ни что с ним делать дальше.
— Это для тебя важней тебя? — просто фонтанировала в ней глупость, замешанная на твёрдом желании знать.
— Ещё не разобрался, — задумчиво пробормотал Олег, покачиваясь на корточках куклой неваляшкой. — И пока не знаю, что победит.
Вот — моментально зацепилась за его слова Лёка. Ей надоело позорить себя за бесчувственность. И ощущать себя какой-то ущербной. Возможно, душа догадывается, что он добивается хозяйку не из любви, а для того, чтобы избавиться от игры в прятки с самим собой. Что она для него не женщина, а индикатор. Или стимулятор — что также обижает.
А сон? Она влюбилась, наконец-то, или не влюбилась? Ведь там, во сне жутким зверем предстал именно он. И ей было очумело хорошо. Вот и сейчас где-то глубоко-глубоко теплится позыв…
— Я не могу от тебя отказаться, — продолжал изливать душу Олег, рождая ощущение, что он всё давит и давит на неё медленно сползающей каменной плитой.
— Помочь? — стараясь унять подбиравшееся раздражение, открыто спросила она. — Если скажу «нет», легче будет узнать, что победит. Лишние элементы всегда усложняют конструкцию, но не всегда дают положительный результат.
— Ты не лишний элемент! — зло прорычал он. — Ты препятствие!
Тут же зажал себя, закрылся — так очевидно, что ей послышался хруст костей. Напряжённо нахмурился, будто подыскивал приемлемые объяснения тому, что послужило причиной для взрыва. И, наконец, нашёлся:
— Препятствие, мешающее обрушению.
— Всё понятней и понятней, — наоборот окончательно успокоилась Лёка.
Словно этим взрывом смело все самопроизвольно рождавшиеся и перемешивающиеся в ней чувства.
— Хочу есть, — сделала она открытие, как только душа вновь привольно подвисла в умиротворении. — Ты что-нибудь оставил? Или всё слопал сам?
Олег поднялся и уставился на тарелку с таким видом, будто та притащилась из кухни на своих двоих, да ещё без спроса:
— Кажется, всё.
Взъерошил волосы и спохватился:
— Сейчас приготовлю ещё.
Проводив его глазами, Лёка выпуталась из скомканного покрывала. Села, распустила волосы и снова собрала их под заколку. Затем встала, с удивлением обнаружив на себе ботинки: даже не разулась. И пошлёпала на кухню.
— Столько хватит? — указал он ножом на горку нарезанного мяса.
— Разговаривать будем? — кивнув, предложила она.
— Будем, — не стал возражать Олег, ставя сковородку на плиту.
— Честно?
— Хотелось бы, — коротко бросил он через плечо.
— Во сне мы занимались сексом. И мне… понравилось. В целом, — как всегда, от смущения ляпнула она глупость.
— А в частностях? — слишком серьёзно для шутки уточнил он.
— Во всех аспектах, — пробормотала Лёка, готовясь к решительному броску.
— И?
— Давай попробуем наяву.
Мясо зашипело на неё, словно укоряя за распущенность. Олег перемешал скворчавшие куски, отложил лопатку и повернулся к соблазнительнице:
— Вообще-то, сказать это должен был я.
— А, какая разница?
— Большая. Я этого хочу, потому что хочу женщину, стоящую передо мной. А ты этого хочешь, чтобы проверить: действительно хочешь или в голову постучалась блажь.
— С блажью у меня туго. Моя сестра утверждает, что скучнее меня только физика или мытьё полов.
— Ты остроумна, — не согласился Олег.
Продолжая стоять столбом и не предпринимая попыток воспользоваться соблазнительным предложением.
— Зато романтична, как топор, — усмехнулась Лёка и вернулась к своим баранам: — Так что, повторим неслучившееся?
Тут его взгляд скользнул по её груди, но тотчас вернулся к лицу. Ей показалось, что как-то заполошно, воровато. Когда мужик хочет женщину — поучала её малограмотная, но всесторонне подкованная сестрёнка — начинает с груди. Всем остальным он начинает интересоваться уже в процессе выковыривания бабы из одежды.
Понахваталась мелюзга у своих ненормативных бесбашенных блогеров. Теперь козыряет, выдавая всякую дурь за стёб.
— Давай после пикника, — пошёл на попятный Олег, вернувшись к сковороде.
— Какого пикника? — не сразу сообразила она. — А, этот. Давай вернёмся. Не знаю, что там у вас должно случиться…
— У нас случиться, — поправили её, ловко жонглируя пузырьками со специями.
— Олег, я туда не еду, — твёрдо отвергла Лёка приглашение на корпоративную тусовку.
— Едешь, — столь же твёрдо заявил он.
— И зачем мне это надо?
— Затем, что надо мне, — перемешивая мясо, стоял на своём отнюдь не бесконечно галантный кавалер.
— Очень? — нехотя уточнила Лёка, понимая, что уступит.
— Необозримо очень, — усмехнулся Олег, бросив через плечо ироничный взгляд победителя схватки.
Вернувшись к камину, хлебосольный хозяин накрыл настоящий пиршественный стол. Пока она блудила во сне, он и пару салатиков накрошил, и нарезку приготовил. Они ели, попивали лёгкое винцо и беседовали. Довольно легко и непринуждённо: с ним было о чём поговорить.
Особенно хорошо Олег ориентировался в истории России — прямо на удивление. Многое, из того, что он рассказал, Лёка слышала впервые. И почти всё это касалось описания тех или иных исторических личностей.
Словом, вечер удался. И он действительно отвёз её домой, стоило даме захотеть.
Войдя в дом, Лёка наткнулась на парочку древних индивидов, расположившихся прямо на полу в прихожей. Нешто прилёг на бочок, сунув под голову кулачок. Бельмондошка сидела, прислонившись спиной к стенке, и заунывно скрипела — что-то напевала.
Немного постояв над ней, Лёка разобрала что-то вроде «грясти унота бяшу благий», «устрэти нужный гавран», «гавран окушатися блазнити», «унота рамено взъяти стружие».
— В общем, все умерли, — прокомментировала концерт в прихожей Ветка, выскочив встречать сестру.
— Что это с ней? — разуваясь, поинтересовалась та.
— Горюет, — как само собой разумеющееся, пояснила Ветка.
— Давно?
— Уже корни пустила.
— По ком-чём горюем?
— Да, как тебе сказать? — ехидненько ухмыльнулась младшенькая сестричка, обернулась проверить, не вышел ли кто-то в гостиную, прилипла к старшей и шепотком продекламировала:
— «И он слегка коснулся жаркими губами её трепещущим устам».
— Наоборот: устами к губам, — указала на ошибку Лёка, ибо в отличие от этой свиристелки Лермонтова читала.
— «Соблазна полными речами он отвечал её мольбам», — проигнорировав замечание, начала Ветка подвывать в тон шишиморке. — «Могучий взор смотрел ей в очи. Он жёг её. Во мраке ночи над нею прямо он сверкал, неотразимый, как кинжал. Увы! Злой дух торжествовал…»
— Увы, — оборвав её причитания, согласилась Лёка. — Бабуля порекомендовала этот кусок из «Демона»?
— Я что, тупая? — дурашливо надулась Ветка, залезая в сумочку сестры.
— Бабуля, — констатировала Лёка. — И не поленилась же, вызубрила.
— Чтоб укусить сестру зубов не жалко, — продекламировала Ветка из какой-то другой поэмы и потянула её через гостиную в кабинет: — Шевелись. Только тебя и ждали. Пока ты наженихаешься.
— Зачем?
— За новым ключом пойдём, — вырос в дверях кабинета полковник, недовольно гоняя брови вверх-вниз. — Вы мне обе понадобитесь. Ты как, не заснёшь после амурных похождений?
— Впереди Светкиного визга побегу, — обрадовалась Лёка, подмигнув примчавшемуся из прихожей Нешто.
Бельмондошка юркнула на кухню, где предпочитала просиживать сутками. В гостиную шишиморку было не затащить даже силой. И в кабинет. Туда и туда выходили топки торчащего посреди дома камина, переложенного из старой русской печи.
Глава 10
Ты можешь стать моей женой
Лес бывает густым, бывает дремучим или непролазным — этот был безвылазным.
Каждый дуб в нём — пыталась прикинуть на глазок Лёка — с Водовзводную башню Московского кремля. Плюс-минус. Только втрое ниже. Стволы не отличались стройностью. Они будто перевиты из более тонких деревьев. Грузные утолщения наростов делали их похожими на гротескные лица с бугристыми щеками, наплывающими на глазницы огрузневшими бровями. И короткими мясистыми носами, утопавшими в складках кожи.