Простодушны и доверчивы (СИ)
Всё-таки дед. Хотя — пригляделась она — соскреби с лица жидкую бородёнку, и получишь бабку. Тем более что длинные пегие патлы на голове заплетены в тощую похожую на крысиный хвост косичку.
Драную рубаху поверх допотопных кальсон не найдёшь даже в фильмах про седую старину, замешанную на кромешной мистике. Это не рванина — ветошь какая-то. Сквозь неё просвечивало тощее угловатое сутулое тело. Упыриное — тут же пришло в голову… страхов, впрочем, не добавив.
Да и Ветка таращилась на это чучело благосклонно: значит, не обидел. Глаза сестрёнки излучали совершенно не подходящий случаю живейший интерес. А вот Лада Всеславна щурилась на это нелепище крайне неодобрительно — почти враждебно.
Какое безликое лицо — разглядывала его Лёка, силясь понять, с чем столкнулась. Сплошь изрытое морщинами, но ни единого старческого пигментного пятна. А глаза? Точная копия глюка, что подмигивал ей с грибного пенька. И, честно говоря, они больше походили на довольно неприятные с виду бельма. Однако существо в дивно ветхом прикиде слепым не было: зыркало на вновь прибывшую с любопытством.
Именно существо — озарило Лёку, что это чучелом не дышало. То есть, совсем. Липучий страх вновь накинулся на неё, разбух и обострил все чувства. Взгляд метнулся в сторону бабули — та напряжённо следила за упырём с видом старого знакомца. Насторожённо, словно знала, чего от него ожидать.
— Ну? — моментально сосредоточилась Лёка, заподозрив её в подвохе. — Что я должна знать? И почему вы не в панике? Кстати, — закрутила она головой, — мы точно под землёй? Или я грибов нанюхалась?
— Белых? — съязвила Ветка, поигрывая каким-то подозрительно не похожим на дерево сучком длиной в мизинец. — Ба, они что, тоже галлюциногенные?
— Ой! — досадливо отмахнулась та. — Да, отстань ты. А ты? — придирчиво оглядела она старшенькую внучечку. — Пришла в себя?
— Да, где мне! Я ж дремучая, как ёж, — вдруг разозлившись, передразнила Лёка в буквальном смысле слова бездыханного упыря.
— Ещё и дразнится! — обиделся умопомрачительный персонаж, добавив: — Твоим языком тока улицы мести. Ещё раз обзовёшь упырём, волосы изведу.
— В смысле? — не поняла она, обнаружив, что он ещё и мысли читает.
— В прямом: будешь по гроб жизни лысой бегать, — безапелляционно напророчил злодей.
— Итак? — встряла в их куртуазную беседу Ветка.
Подойдя к сестре и покрутив своим — кажется, серебряным — сучком перед носом обветшавшего чудо-юдо.
— А тебе чего?! — огрызнулся тот на баловницу.
И опасливо покосился на бабулю. Которая как-то незаметно покинула их тесный кружок. Неспешно прогуливаясь вдоль стены с виду обычной пещеры. Правда, необычно светлой для подобных природных сооружений. Стена чем-то её заинтересовала: указательный палец бабули то и дело что-то царапал или ковырял.
— А тебе? — бросив свои исследования, строго переспросила Лада Всеславна и двинула в атаку на потрёпанного прохиндея: — Не мог по-человечески к нам выйти? Раз уж так приспичило. Устроил тут цирк с факирами.
— Ба, ты о чём? — удивилась Ветка, тоже преисполнившись подозрениями на её счёт.
— О мороке! — прямо-таки прошипела та в лицо попятившемуся дедульке.
— Гипноз? — моментально догадалась Лёка, что никто её в земле не топил.
А в пещерах и вправду не бывает светло, как днём. Да и палец бабуленьки, ковыряя каменную стену, вроде как пару раз утонул в ней. В голове тогда промелькнуло, что в очередной раз померещилось — выходит, что нет.
— Не гипноз. Но что-то вроде, — проворчала пожившая и повидавшая всякого женщина.
После чего продемонстрировала зажатый в пальцах кусочек коры.
— Сосновая, — опознала добычу Ветка. — Получается… мы сверху, а не снизу? Значит, вокруг деревья, — констатировала она.
И вдруг махнула поблёскивавшим сучком крест-накрест.
Пещера пропала. Вокруг задирали нос всё те же кичливые сосны-великаны. А под ногами земля, на которой даже трава не растёт. И ельник на месте — обернувшись, подвела итог Лёка.
— С этим разобрались, — облегчённо выдохнула она и неожиданно для себя подобрела: — Дедуль, а бабуля права: поговорим? По-человечески.
— О чём? — буркнул тот, не сводя глаз с крутящегося в пальцах Светки сучка.
Посопел-посупился и вдруг уважительно изрёк:
— А он тебя, видать, признал.
— Кто? — машинально ляпнула Ветка, любуясь волшебной штуковиной.
То ли серебряной, то ли платиновой. В принципе, какая разница? Разве что в цене материала.
— Кнут-самобой, — на полном серьёзе огорошило их чудо-юдо.
Бездыханное и беспардонное. Но, явно не склонное шутить над чем-то для него ценным — поняла Лёка.
— А потому, девка, — продолжил этот мистификатор, — тебе уж не отвертетися.
— Не отвертетися, не открутитеся, — машинально пробормотала под нос шалопайка, изучая якобы признавший её предмет неизвестного назначения.
Хотя, кнут — это понятно. А вот самобой — тут возможны варианты. Самобранку знаю — припомнила Лёка — гусли-самогуды тоже. Следуя существующей логике несуществующей магии, предмет обладает способностью к инициативе — проще говоря: что хочу, то ворочу. И готов к употреблению. Даже претендует на право выбора: к кому идти в руки, а кого послать лесом.
— И что же тебе, дружочек, от нас надо? — прокурорским тоном поинтересовалась бабуленька.
Поразительно — восхитилась Лёка. Ей, значит, было известно, что в их любимом лесу живёт какая-то нахальная нечисть, предрасположенная к насилию над человеком. Внучкам родная бабушка — и, между прочим, всё ещё законный опекун младшей — рассказать об этом не удосужилась. В глаза им не смотрит, объясниться не желает…
— Наконец, хоть какой-то просвет во всей этой абсурдной мистике, — не удержалась от иронии Лёка. — Мне тоже неизъяснимо любопытно, куда… оно пытается нас втянуть?
— В свои проблемы, — отмахнулась Лада Всеславна с таким видом, будто ей досконально известен финал этой сказки.
— И ты реально собираешься туда втянуться? — настаивала Лёка, чтобы она очухалась.
Добровольно посвятила внучек в суть происходящего и покинула вместе с ними категорически опасного собеседника.
— Как эта хрень работает? — капризно прогундосила Ветка, разочарованная результатом эксперимента.
К спору старших ветреная охламонка даже не прислушивалась. Она уже искрутила-извертела свой сучок во всех мыслимых и немыслимых комбинациях.
— А никак, — вызывающе подбоченясь, заявил провокатор в обносках и многозначительно прогудел прямо-таки загробным голосищем: — Пока не воспримешь на себя тяготы приставника!
Не успела бабуля открыть рот, чтоб нагавкать на эту идиотку, как сестрица нетерпеливо брякнула:
— Принимаю. Ну, и что дальше?
А дальше — к удивлению Лёки — вокруг не загудело, не затрубило, не разразилось демоническим хохотом. Даже не потемнело и не устроило ураган с осадками. К ещё большему удивлению она именно чего-то этакого и ожидала. А что? Раз уж попали в сказку, так извольте отработать для публики весь сценарий на все деньги. Никакой халтуры!
Вместо фееричного парада явления нечистой силы — во всей её красе — мимо них с бабулей прошмыгнуло нечто прозрачное. Компактное и лишь слегка исказившее на лету пространство. Будто кто-то швырнул сгусток воды. Который влетел в Светку без видимых последствий. Просто всосался в тело, как в песок — сестра даже не качнулась, не дрогнула.
Кажется, Ветка вообще его не заметила — как и перемен в себе. Продолжала стоять и требовательно таращиться на дедулю. Всем своим видом демонстрируя, что дешёвых фокусов не потерпит. Дескать, обещал чудо — вынь да положь.
— Я сплю, — не веря в происходящее, прошептала Лёка.
Душа рвалась бежать, спасать сестрёнку, прикрыть собой, а ноги в прямом смысле слова приросли к земле. Как не пыталась сдвинуться с места, сапоги словно приклеило к ней.
— Убью! — прошипела она в сторону донельзя довольного нищеброда-упыря.
Тот натуральным образом приплясывал, щерясь в потешной беззубой улыбке. А морда невинная-разневинная — прямо младенец.