Знаки внимания (СИ)

Были срывы, когда особенно сильно перенервничав, я плакала почти всю ночь, представляя себе все то, чего лишалась из-за своей влюбленности не в того человека. Встречи и прогулки вдвоем — рука в руке…, а я помнила ласковое тепло тех самых мужских пальцев. А еще — поцелуи…, как бы это могло быть с ним? Длинные значимые взгляды, нежные или жадные касания — это для начала. Но с ним нельзя было даже этого…
Если бы он показал хотя бы каплю заинтересованности во мне, я шарахнулась бы и не приняла ее. Но он был вежлив до оскомины, вел себя ровно и спокойно. Предоставь он выбор и мне стало бы намного труднее — в сотни раз. Потому что в нашей ситуации никакого выбора для меня не существовало в принципе. Он вел себя правильно, я тоже, но иногда я люто ненавидела его за это спокойное безразличие.
Бабушка была замужем два раза и ее опыту в делах любовных я все-таки доверяла. А она обещала, что все это постепенно сойдет на нет, потому что даже любовь нужно чем-то кормить, как живое существо или огонь, только тогда она будет жить. Пищи для моей любви катастрофически не хватало — только надуманные мною «знаки внимания», звуки его голоса, шагов, возможность бросить взгляд исподтишка и полюбоваться, пока никто не смотрит.
Пялиться открыто я не могла себе позволить, разве что когда он прямо обращался ко мне, но и тогда я терялась и волновалась так сильно, что было не до рассматривания, все было, как в тумане. Мне нравилось в нем все — профиль с чуть длинноватым ровным носом, коротко стриженый крепкий затылок (его я изучила лучше всего), длинные кисти рук, прищур глаз, то, как он двигается, говорит — все. Я действительно не понимала — красив он или нет? Для меня это не имело ни малейшего значения.
А еще, со временем, я начала чувствовать уважение к нему. За нормальное поведение, без хамства и начальственных закидонов, может и резковатую, но уверенную и спокойную манеру общения, за то, как грамотно он работает. Нормальный и положительный мужик оказался. Вот только любовница… она порядком портила общую картину. Но и здесь я не имела права судить, потому что не знала толком ни его самого, ни его жену и не представляла себе характер отношений в их семье.
Мне бы тогда подружек повеселее, да оторваться с ними, а еще лучше — поискать другую работу и уйти от Дикеров, но сразу же стало понятно, как повезло, что они пригласили меня к себе. Работа здесь была интересной и коллеги приняли меня хорошо, а еще и бабушка говорила, что нет лучше — работать в мужском коллективе. В нем будто бы не было склок и дрязг, а если и случалось соперничество, то сравнительно честное. Так и было, мне в самом начале помогли очень сильно, особенно в мастерской, где монтировались микросхемы, осуществлялась наладка, доводка, а потом и приемка готового изделия или части его заказчиками. Меня воспринимали всерьез, как специалиста и пример тому подал сам Дикер, демонстрируя ровное и серьезное отношение, выслушивая наравне с другими и никогда не высмеивая, даже если мои предложения в итоге признавали нерабочими. И еще — для меня никогда не делали поблажек, с самого начала. И когда однажды я допустила прокол, нечаянно подставив шефа, он и наорал на меня и рублем наказал, как сделал бы это с любым другим провинившимся.
Понятно, что подружек для себя на работе я не могла найти. Но со временем появились несколько новых знакомых. Я старалась не засиживаться на выходных и вечерами дома и, кроме походов в кино с бабушкой, зачастила в Ледовый дворец на каток — учиться стоять на коньках, а потом и кататься. Выбиралась туда раза два-три в неделю и несколько раз попадала в одно и то же время с двумя подружками и молодой семейной парой. Мы здоровались, болтали, грелись вместе кофе. Дело дошло до встреч на льду в одно и то же время. Катались, сдавали все вместе коньки, потом недолго сидели в кофейне тут же — при дворце… и все. У этих людей были свои интересы и привычный круг общения. Заводить тесное знакомство или дружиться, как в садике или школе, в двадцать было уже не так комфортно, да еще если в списке общих интересов только каток и кофе-латте.
   
Глава 6
 
 
 
Зачем ты так? Не уж-то оскорбил?
 
Обидел, осторожно прикоснувшись,
 
Не осознав, позволив миг… порыв,
 
От боли отстранения проснувшись.
 
 
 
Тайком дотронувшись и замирая весь…
 
Не ожидая яростной расплаты,
 
Когда с тобой мы оба виноваты…
 
Зачем тогда была такая месть?
 
 
 
И ты горишь… я помню этот взгляд,
 
Я так хотел остановить мгновенье!
 
Ведь это было лишь прикосновенье
 
Или я все же… виноват?
 
 
* * *
Никто из коллег потом ни разу даже не намекнул мне о той сцене у двери и моем влюбленном щенячьем взгляде. Да и сам-то случай, по большому счету, был мелким и пустяковым. Это только для меня он стал трагедией вселенского масштаба. И даже очередным трофеем ловеласа Георгия я себя не почуяла, потому что его отношение ко мне всегда оставалось предельно уважительным. Только иногда, совершенно случайно, происходило что-то такое…. Будто бы мелочи, но даже они в моем состоянии были категорически противопоказаны, оборачиваясь настоящим потрясением и вызывая непредсказуемую реакцию.
Как-то уже зимой, отпросившись с работы пораньше, я одевалась, собираясь домой. Вся правая от лифтов половина этажа в не так давно отстроенном офисном здании арендовалась Дикерами. И гардероб у нас был устроен наподобие школьного, чтобы не захламлять верхней одеждой рабочие помещения — прямо напротив него находился пункт охраны при входе на этаж.
Свет, щедро освещавший подобие прилавка на входе, где я оставила сумку, глушили собой два ряда высоких вешалок, массово завешенных зимней одеждой и головными уборами. Еще кто-то одевался в конце ряда, стоя спиной ко мне. Сняв с верхнего рожка вешалки вязаный берет, я натянула его на голову, сунула руки в пальто, накрутила на шею шарф и вытянула из-под него косу. Шагнула на выход и вдруг почувствовала, что мои волосы что-то держит. Это длилось какой-то миг, даже долю его, но я удивленно дернулась, оглядываясь и не представляя себе — за что там можно было зацепиться? И увидела стоящего в шаге от меня уже одетого в верхнюю одежду Георгия.
Его рука медленно опускалась, а лицо потерянно застыло, будто его застукали на чем-то запретном. Но растерянным оно было только вначале, а потом…, потом что-то вдруг изменилось в его выражении и я не знаю, что это было — в прищуре его разом потемневших глаз, в жестком изломе губ… Что-то такое, окунувшее меня в жар от самой макушки и до кончиков пальцев на ногах. Такое сказочное ощущение, накатившее первый раз — медленная, неспешная нега, охватившая все тело и сделавшая меня слабой и нежной, тонкой и дрожащей внутри, полностью зависимой от такого его взгляда. И выглядела я на тот момент, наверное, как дурочка-Золушка в фильме, зачаровано распахнувшая глаза до упора. Чертов принц!
Потом я мучительно вспоминала, пытаясь сообразить — правильно ли я поняла этот очередной «знак внимания» или это больной выверт моего подсознания, измученного безнадежной любовью? Выражение его лица, напряженная поза…, по моим ощущениям — будто на низком старте. И напряжение это гудит высоковольтной линией между нами… или это только в моей голове творился такой откровенный беспредел? Скорее всего, так оно и было. Сумрак… он всегда обманчив, и искать что-то важное для себя лучше, наверное, при ярком свете.
Я первая отмерла тогда. Нашла в себе силы развернуться и уйти. Но он, само собой, видел, как я зависла — глаза в глаза. Я была для него открытой книгой, понятной и незатейливой. Моя влюбленность ни в коем случае не являлась для него тайной, но он больше ни разу не коснулся меня — ни руки, ни даже волоска.