Знаки внимания (СИ)
— Если ты так уверена… совет да любовь, как говорится. Ну, — повернулся он к гостю, — уже не просто кушать, а жрать давно пора. Мы с тобой заслужили — «Фиат» в строю! Я бы сейчас и кабана запросто… а-а-а, нет-нет, Георгий, все живы, слава Богу. Так чего тогда ждем — давай руки мыть? Или в душ? Ты как — уже? Тогда я… Катя, я тут уеду на пару дней или дольше — на неделю или две…
— Папа… ей нельзя говорить, — повторила опять я.
— Да знаю я! Обещаю, Кать, у меня есть план. Честно — план «Б». Все будет в ажуре. Так что там, картошка у нас где?
— Ты же в душ хотел?
— А, ну да…
Глава 40
Этот прием пищи прошел, на удивление, очень гладко. Мы с папой были немножко не в себе, что называется, зато присутствие Георгия перестало быть стрессом даже для меня. Я накладывала в металлические тарелки теплую еще картошку, подсовывала ближе к ним зелень и вяленое мясо, достала из «Нивы» молочку и поместила ее в ледяной ручей — все, как обычно. Я даже к Георгию с чем-то обращалась, а думала о папином разговоре с маминым мужем. Когда мы уже поели, я бросила взгляд на стол, который нужно было прибрать, мысленно плюнула на это дело и потянула папу далеко в сторону.
— Что с мамой? Ты считаешь — я вообще? Не понимаю ничего?
— Кать… с мамой ничего хорошего… ругаются они постоянно, брак не удался, семья не сложилась. Нужно забирать ее оттуда.
— Врешь! Я чувствую фальшь, папа. Не надо этого!
— Не нужно забирать, считаешь?
— Папа… — задохнулась я от возмущения.
— Катя, отвали, не доставай, пожалуйста — не люблю этого. Ты спросила — я ответил, что непонятно? Русскими же словами! Я вот о чем думаю — что будем делать, если ко мне прилохматит кто-то из новеньких? Обычно я таскаю их по Будве, сдаю на экскурсию в горы, везу на остров купаться и вдоль побережья, а потом сюда и на водопад, но это по желанию.
— Вообще не проблема. Меня ты протащил везде — я все помню. Перекинь связь с ними на меня, и я все сделаю.
— Дай лапу! Ты у меня боец. Подключи тогда вон… волонтера. Он должен понимать и в лодочных моторах. Катерина… я больше ничего говорить о нем не буду, но предлагаю своего рода тест… О, да ты внимательно слушаешь меня! Ну, надо же…
— Не ерничай, говори — какой тест? — насторожено уточнила я.
— Если он потащит тебя в койку сразу же, то моего уважения ему не видать никогда — вот какой тест. На вшивость. Хочу, чтобы ты поняла меня в этом вопросе, подумай хорошенько и сама врубись — о чем я.
Я подумала и кивнула, нечаянно оглянувшись на Георгия и зависла — он убирал со стола, грамотно пряча продукты в сумку-холодильник и складывая тарелки с вилками стопочкой. Оглянулся вокруг, и как-то сразу сообразив — где что, прихватил губку с мылом и пошел с посудой к ручью.
— Просто взрослый мужик, знает походную жизнь и вообще — я не об этом, Катя.
— Я поняла — о чем ты. Я не понимаю о нем двух вещей и пока не выясню их — ничего не будет, может и вообще никогда, — честно сказала я, а потом подумала, что честность — она должна быть обоюдной:
— Почему ты не сказал маме про Наденьку?
— Катя… мама всегда знала о существовании бухгалтера Наденьки. Но не знала, что мы знакомы с детства, что она работает дома, а я регулярно заезжаю к ней. Потому что на хороший факс денег жалко и ставить его у нее уже некуда — проще заскочить пару раз в месяц. А Наденька с первого класса была своя в доску, знаешь — такой незлобивый светлячок? У нее все были Ванечки, Илюшеньки, Ириночки Степановны… Теплая, добрая, немножко простоватая. Случилось у человека, почему не помочь? Она так просто попросила о помощи потому, что для нее это нормально, она и сама всегда готова… для нее это естественно, нормально. А мне ничего не стоило и потом — она хорошо работала, я даже старшего убрал, потому что она справлялась. Но если бы мама узнала… а уж про подарки Семушке…
— Почему, папа? — не сдавалась я.
— Да потому что она всегда зверски ревновала меня — в этой своей сдержанной манере! А чтобы ты знала — оно порядком изматывает, если совершенно безосновательно. Я просто не хотел, чтобы она лишний раз волновалась на пустом месте. А она стала бы, обязательно стала бы.
— Ты у нас очень красивый, потому и ревновала, — сделала я очевидный вывод.
— Тогда и я должен был в паранджу ее закатать — на нее капала слюной вся мужская половина адвокатуры, судейские и следствие в том числе. Нужно ум иметь, Катя, — постучал он пальцем себя по лбу, — а у твоей мамы именно в этом плане его никогда и не было. Ладно… я прямо сейчас уезжаю. Уже из Будвы скину контакты, только уточнюсь там. Лагерь можешь не караулить, захочешь — езжайте на море сразу же. Тут все схвачено, чужое здесь неприкасаемо.
И еще… слушай меня внимательно: деньги — зло по определению, но на них можно купить очень много маленьких радостей. Вот карточка, ни на чем не экономь. Я хочу, чтобы этот отпуск запомнился тебе на всю жизнь. Поверь, Катюша, есть моменты, которые не повторяются, как потом ни старайся. Прошлое лето было дождливое, сентябрь — вообще дрянь… лови сейчас момент, не отказывай себе ни в чем. Это я исключительно в том плане, — уточнил он, озабоченно заглядывая мне в глаза, — что не экономь презренный металл, а то я обижусь. А твой Ромэо, я полагаю — без копейки.
— Я так не думаю, папа. Но спасибо.
— Еще, Катя… дай мне свой телефон, пожалуйста.
— Ты же сказал выключить — тарифы зверские и связь через тебя?
— Разговорчики…
Я принесла телефон, и он покопался в нем, отвернувшись в сторону.
— Что там, па? — пыталась я заглянуть через плечо.
— Порядок, я проверил — будем на связи. Я забил пинкод. Все хорошо, Каточек, все будет хорошо…
Он уехал в середине дня, даже не поговорив напоследок с Георгием, что было вообще странно. Только сказал нам обоим уже из машины и совершенно серьезно, безо всяких приколов:
— Люди должны говорить друг с другом. Как вам такая философия? — и сам подтвердил: — Грамотная. Готовь горячее, Катерина, на одном пршуте посадишь себе желудок. Мира обещала передать мясо.
— Папа, а как же Мира? — ужаснулась я, разом вспомнив Сережу.
— Катя… не утомляй командира — вообще не твоя проблема, — и уехал на своем стареньком «Фиате», оставив надежную и проходимую «Ниву» нам.
Мы стояли вдвоем, глядя ему вслед, пока машина не скрылась за скальным ребром. Потом из-за моей спины раздалось осторожное:
— Катя… мы поговорим?
— Да. Я сейчас… минуточку…
Один из четырех домиков являлся складом, и я еще раньше обнаружила там целую кучу полезных вещей, в том числе и раскладные кресла «повышенной комфортности», которыми мы с папой пользовались в созерцательных целях. Сейчас я достала парочку и вручила их Георгию:
— Держи. Пойдем в одно место, там красиво и не так жарко.
И пошла вперед — к родниковому истоку, стараясь не отвлекаться на попытку понять выражение его лица и на свою реакцию на это выражение, которое можно было назвать… отчаянной готовностью. Следовало сосредоточиться на положительных моментах, и первый из них уже случился — на «ты» получилось легко, как-то само собой. Вот бы и дальше все оказалось так же просто…
Мы вошли под деревья, прошли по натоптанной тропинке и добрались, наконец, до места, где питающий лагерь ручей вырывался на волю из-под камней. Здесь было прохладно — и из-за тени, которую давали деревья, и из-за воды, и по причине постоянно дующего из-за скалы ветерка.
— Здесь красиво… очень красивые места, — осторожно начал Георгий, когда мы уселись напротив и уставились друг на друга. Я нервничала, очень сильно нервничала — даже зрение плыло, и я сняла очки, протерла тканью сарафана и сжала в руке…
— Не привык видеть тебя в очках, — тихо добавил он.
— Я сама отвыкла, но с линзами здесь морока… — беспомощно поморгала я на него и вернула очки на место. Светских бесед не было в моих планах. Сразу нужно было говорить, или все пойдет, как у мамы с папой. Поэтому я решила быть честной с самого начала и заодно сэкономить время: