Первозданная (СИ)

— Прощай, Мовсес. Я желаю тебе счастья…
Каким-то странным образом его рука внезапно взметается ввысь, а в следующую секунду я ощущаю острое жжение в шее. С опозданием и величайшим изумлением понимаю, что мне только что вкололи какой-то препарат.
Таращусь на него без единой попытки заговорить или вырваться. Я в шоке. Да, вещество еще не подействовало, но его поступок и так меня парализовал…
Впервые по-настоящему соглашаюсь с тем, что мне страшно. От этого звериного блеска в мужском взгляде, от кричащей опасности, что сулит его неадекватная ухмылка, от нездорового триумфа в поведении…
— Ты болен, — выдыхаю, ощущая, как постепенно немеет язык. — Болен, понимаешь?..
Я бы упала из-за внезапно ослабших ног, если бы Мовсес вовремя не подхватил меня. А затем безвольное тело было устроено на заднем сидении. Ужасно клонило в сон, но я успела почувствовать, как из кармана куртки вытаскивают мой телефон.
Он забрал его и выключил. Прекрасно осведомленный, что можно отследить сигнал.
Я не успела содрогнуться от последней мысли о том, что всё это тщательно спланировано, потому что меня окутала тьма.
Глава 32 
«Когда вы достигнете конца вашей жизни, единственное, что будет иметь какое-то значение — это та любовь, которую вы отдали и получили». Адам Джексон 
Агония не прекращалась. Каждая клетка тела была наполнена огнем. Что-то изнутри пожирало меня своей адской сметающей мощью. Разве может быть что-то выше боли? Может. И это что-то выжигало, не оставляло ничего светлого.
Все смешалось — день, ночь, жизнь, смерть. Я не была уверена, жива ли? Казалось, вокруг Геенна огненная. Хотя, я и этого не соображала — разве вокруг было пространство? Какой-то чересчур тесный черный пузырь, из которого невозможно выбраться.
Я брыкалась, извивалась, кричала и звала на помощь. И всё это беззвучно и бездвижно.
Руки. Меня касались чужие руки. Ненавистные, большие, грубые. Они были везде. Причиняли страдания, топили в муках, хозяйничали…
Я молила, чтобы их не стало. Чтобы собственное тело осталось моим храмом. Чтобы его не оскверняли.
Меня окунали в раскаленную лаву, втыкали в конечности болезненные иглы, сдирали кожу живьем…
В итоге, наверное, я растворилась в этой нечеловеческой боли, внутри все неустанно жгло. Нещадно.
Мне казалось, иногда я вижу просветы где-то далеко за горизонтом сознания, хотелось потянуться к ним, ухватиться и не отпускать… Но они ускользали. Едва появившись, подразнив лишь несколько мгновений, исчезали со звонким смехом.
Догони… Догони… Догони…
Боже, за что ты так со мной?..
Уныние ведь один из смертных грехов. И я погрязла в нем. Моя душа изнеможенна. Мой ум покинул меня. Я утонула в отчаянии.
Это же смерть?..
А я столько хотела успеть…
Я не целовала пухлых щек своих детей…
Не станцевала в ночной тьме с любимым человеком…
Не совершила ни одного паломничества…
Не сказала родным, как они мне дороги…
Не стала женой…
Не стала любимой…
Я не стала любимой…
Я так и не стала ею для него…
Интересно, а мы с ним удивимся? Или его не приписывают к грешникам?
Может, он покаялся вовремя?
Покаяние…
Почему мне не хочется каяться? Я ни о чем не жалею, Господи.
Прости, что подвела тебя. Раз я здесь, я действительно провинилась.
Прости.
Я пыталась жить по совести. Это же не черновик. Я же не могу стереть и начать заново… Да и не хочу. Сделаю всё так же, поверь.
Благодарю…за всё, что было.
Я была счастлива…
* * *
Не могу разлепить веки, мое тело — одна сплошная пережеванная масса. Но сейчас я хотя бы ощущаю пульсацию. Болезненную, липкую, тягучую…
Значит, я жива?
Или это очередной обман, злая шутка?
Пробую пошевелить пальцами, но понимаю, что мышцы атрофировались.
И тьма. Тьма. Тьма! Сплошная тьма!
Страх поглощает остатки надежды на лучшее.
Если я и жива, со мной однозначно что-то не так…
  
Почему я ничего не вижу и не чувствую, кроме этой самой ноющей пульсации?..
Задыхаюсь, спазмы сжимают горло, будто кто-то пытается покончить со мной…
И я опять отдаюсь мраку…
Снова его руки на моей коже… Он овладевает телом, ломает сопротивление, уничтожает волю… Убивает всё живое во мне. Я не хочу этих прикосновений. Они не заменят тех, к которым я успела привыкнуть…
Почему этот изверг не расправляется со мной? Неужели не удовлетворил свою похоть?..
Опять шершавые пальцы проходятся по шее, спускаются к ключицам, гладят грудь, живот… После них остаются мокрые следы, из-за которых мне холодно.
Неимоверно холодно и гадко.
Ненавижу…
Как ты мог такое допустить, Господи?.. Я молилась о его душе, когда думала, что он умер. А ты воскресил Мовсеса и отправил меня мучить?.. Почему?!
Хотела ли я в эту секунду его смерти?..
Нет. Только своей.
Несмотря на то, что он со мной делал, и даже будучи в прострации, я отдавала отчет в том, что этот человек психически неуравновешен. Я помнила его другим — милым, учтивым, иногда даже робким. И у кого в плену нахожусь сейчас? Зверь, позабывший обо всем человеческом… Но и это не только его вина. У каждого из нас абсолютно разные начальные данные, которые проявляются в той или иной стрессовой ситуации…
Вот и 2020-ый год был для всех проверкой. Война прошлась по каждому, но все были задеты по-своему. Так вот, Мовсес больше не Мовсес. Он не выдержал. Внешние факторы сотворили из него то, чем мужчина стал… Многие смогли прийти в себя, продолжить размеренную жизнь, вернуться к работе, своим семьям. А кто-то с треском сломался, не смог найти противоядия тому яду, что внедрили в него ужасы боевых действий…
Мне так жаль…
* * *
Боже, пусть он уберет эти мокрые руки… Опять они везде… Не дают уйти в полное забвение, к которому я так стремлюсь. Стоит моему сознанию поддаться зову забытья, мой мучитель тут же стальными тисками возвращает меня к действительности, где я горю. Это пламя испепеляет нутро, я больше не могу.
Ненавистные прикосновения. Чувствую их даже через мрак. Ненасытное чудовище продолжает осквернять… На моем теле не осталось ни одного участка, где не побывали бы его пальцы…
И в какой-то момент четко осознаю, как он гладит строчку в районе солнечного сплетения… Моя татуировка!
— Не трогай… — с громадным трудом безбожно севшим голосом хриплю куда-то в пустоту, не понимая, где стоит сам Мовсес. — Только не ее!
Это мое!
Хочу кричать, но у меня нет сил даже на то, чтобы раскрыть глаза.
Это мои сокровенные чувства! Моя история, мой маленький мир! Не смей проникать в него, не смей!
— Нет… — еле слышно выдыхаю перед тем, как вновь провалиться в беспробудную тьму…
Глава 33 
«Глаза твои, стеклянно-блестящие, Темнее темных, изящней изящных. В них неба и солнца пленительный свет. В них тысячи радостей, В них тысячи бед. В них мысли и горести, Вопрос и ответ. В них сказки и повести, Меня только нет». Камелия Черная 
Резко распахиваю веки, понимая, что близка к удушью от боли в горле. Раскрываю рот, хватая воздух. И закашливаюсь, чувствуя, как от потуг выступили слезы. Это, скорее, рефлекс — пытаться выжить. Сознательно я бы не стала спасать себя. Мне действительно легче было умереть.
Руки дрожали, когда я пыталась отвести грязные спутанные волосы от потного лица. Тело неимоверно горело, и этот жар не переставал меня терзать.
— Сат?.. — вдруг слышу голос Мовсеса сбоку. — Проснулась…
К несчастью, да.
Отвечать не спешу. Вместо этого, скрипя зубами от увеличивающейся ломки, через полуоткрытые глаза пытаюсь оглядеться. Меня хватает только на поворот влево, где стоит взволнованный похититель. А потом я рушусь на постель, завыв от дичайшего спазма брюшной полости, даже толком не понимая, что именно из органов этой области вышло из строя. В попытке как-то успокоиться, комкаю несвежие простыни, сворачиваясь в позу эмбриона.