Первозданная (СИ)

Отыскиваю смартфон на тумбочке рядом с ним. Подхожу и беру в руки, затем подношу к лицу Тора, и экран моментально оживает с помощью Face ID. Отскакиваю подальше, хотя он и прикован к стене. Мало ли.
Хищно улыбаюсь, ловя его испепеляющий и полный убийственного обещания взгляд. Конечно же, Адонц все понял. Чертовски умный парень.
Посылаю воздушный поцелуй, провоцируя мужчину еще больше. Да, тихая ярость в нем плещется через край.
А не надо было меня выводить.
— О, ты смотри-ка! — восклицаю на входящий вызов. — Кто это у нас? Как вовремя! Так, отклонить. Заблокировать контакт.
Отшвыриваю гаджет к его ногам, выполнив нужные действия.
Сама же остаюсь на месте, рассматривая прекрасное поджарое тело напротив.
Господи, еле сдержалась, пока танцевала. Умирала, как хотелось к нему прикоснуться.
— Знаешь, что бесит больше всего? — усмехаюсь. — Что ты бы после меня пошел на встречу с ней! Пошел бы!
Не жду ответа, он очевиден.
Сегодня был очень тяжелый день. Сначала эта история с увольнением, затем воскресший из мертвых Мовсес, завидев которого в коридоре, я впервые в жизни испугалась настолько, что потеряла сознание. Он — моя отдельная боль. Я уже два года виню себя в его смерти. А он жив! Господи, жив!
И совершенно неуместная реакция Адонца на ситуацию. Презрение и гонор по отношению к незнакомому мужчине. Мое изумление от их словесной стычки, свидетелями которой стали посторонние…
И когда я попросила Торгома успокоиться и оставить нас с Мовсесом наедине для разговора, он ушел. Но ушел так, что я еле поборола желание броситься следом. И пошла к нему позже, тихо проскальзывая в открытую дверь. Очень кстати, оказывается. Чтобы услышать, как Адонц договаривается о встрече с Тейминэ.
У меня от злости кровь застыла в жилах. Не то, что я ему не доверяю. Это просто выше меня и всех доводов разума, любого трезвого звоночка о достоинстве и прочих доблестях, которыми я не обладаю, когда дело касается его!
— Я заеду домой, мне надо переодеться. И к десяти буду у тебя, Тей. Договорились.
После этой фразы я вышла так же тихо, как и вошла. И кипя от ярости, вернулась в наш кабинет. В течение последующего рабочего дня этот несносный мужчина ни разу не установил контакта. Ни разу не поинтересовался, как я, кто это был днем…
Сгорала от неподавляемой ничем ревности.
И совершенно неожиданно мне в голову пришел план мести…
Я буду не я, если Адонц сегодня увидится с ней. Через мой труп, однозначно. А это было не за горами, учитывая, что собиралась сделать.
Сложным был именно момент с привязыванием рук. Я помнила, что кровать простая, не к чему приковать Торгома. Но все остальное сложилось единым пазлом само по себе.
— Я говорила, что очень ревностно отношусь ко всему, что мое? — напоминаю, продвигаясь к двери под его нечеловеческим от гнева взором.
— Ты мне за это ответишь.
Его шипение льется музыкой для меня, пусть и вещает о тяжелых последствиях.
— Я знаю, — соглашаюсь с искренней улыбкой. — Но сначала тебе надо освободиться. А для этого, Адонц, как минимум — сломать доску, потому что я очень долго тренировалась, как завязать узлы намертво…
— Сучка… — глухой стон.
— Так уж и быть. Не буду озвучивать все то, что думаю о тебе.
Удовлетворенная, ухожу, так ни разу и не услышав просьбы развязать его. Я так и думала. Гордость не позволила.
Конечно, расплата будет жуткой. Этот мужчина не простит откровенного издевательства.
Но как сладка была месть! Эйфория перекрывает даже чувство страха перед ним!
Сажусь в подъехавшее такси и набираю двоюродной сестре.
— Через час буду готова, можешь заехать за мной.
Получаю подтверждение на том конце и отключаюсь, позволяя огням ночного города полностью захватить мое внимание.
Медленное осознание того, что я натворила, отзывается ознобом, пробежавшим по спине. У меня случилось помутнение рассудка — не иначе. Только сейчас потихоньку отхожу от разрушающих эмоций.
Когда я такой стала? Почему моя жизнь превратилась в замысловатый сценарий, написанный нетвердой рукой сумасшедшего любителя, из-за которого меня гоняет от одной грани к другой?..
  
Сдерживая крик отчаяния, стискиваю зубы. Закончу с Мариной и поеду к Тору с извинениями. Однозначно.
Что за неуравновешенная тридцатилетняя женщина вселилась в меня?
Впрочем, сейчас не до нее.
Вхожу в квартиру, бросаю сумку с вещами на пол и иду в комнату, на ходу стягивая майку. У кровати останавливаюсь и очередной раз с сомнением разглядываю разложенный на ней непривычный наряд. С обреченным вздохом облачаюсь в кожаные брюки и идентичный топ без бретелей, подразумевающий отсутствие бюстгальтера. Чувствую себя неописуемо дико, рассматривая отражение в зеркале.
Любезно предоставленный сестрой комплект сидит впритык и облегает тело второй кожей. Потому что Марина на пару размеров меньше меня, и я — пусть Адонц говорит, что хочет — никогда не была и не буду миниатюрной со своим ростом и внушительными формами. Странно видеть себя в таком порочно-соблазнительном образе. И думать о том, что должна щеголять в таком виде…
Но данное слово надо сдерживать.
Вляпалась я, конечно, согласившись на мольбы этой шантажистки. «Мне больше не к кому обратиться», «Моя дипломная работа от этого пострадает», «Никто, кроме тебя, не поймет». И еще много подобных фраз, которыми она меня «мариновала» почти месяц. И глаза эти огромные… Вот же ж…
Открываю шкаф и достаю коробку с туфлями на очень высоком каблуке, что из серии «Боже, как красиво, но я на них просто постою и припрячу». Обуваю, снова уставившись на серебристую гладь, с которой на меня весьма ошалело поглядывала вызывающего вида девица. Еще и с боевым раскрасом после импровизированного выступления.
— Охренеть просто…
Пространство наполняется мелодией входящего звонка, и я спешу ответить.
— Мы тебя ждем внизу, белый седан.
— Иду, — слегка раздраженно, уже предчувствуя нехороший исход затеи.
Лишь бы все скорее закончилось, и я смогла поехать к Тору. Надеюсь, он не станет расчленять меня с особой жестокостью.
Открываю дверь и с криком отпрыгиваю назад, лицезря Адонца собственной персоной. С вытянутой вперед рукой в сантиметре от кнопки звонка. С покрасневшими запястьями. И глубокой на вид ссадиной на щеке.
— Не понял…
Режущий тон после минутного ступора, во время которого я уже успела мысленно сдохнуть, подтверждал все догадки.
Мне конец.
— Скажи-ка, любовь моя, — копируя мою фразу и интонацию, — куда собралась на ночь глядя в таком виде? На подработку?
И наступает. Заставляет пятиться.
— Знаешь, какой единственно верный ответ? — голос звенит от леденящей душу ярости. — Что ехала ко мне заглаживать инцидент, поскольку поняла всю степень своей вины. Теперь скажи, ты направлялась ко мне, душа моя?
Сглатываю и киваю на автомате.
Криво ухмыляется, а потом и вовсе скалится по-звериному.
— Почему-то не очень убедительно…
Продолжаю синхронное движение назад. Я знаю, что скоро будет некуда. Поэтому и пытаюсь взять себя в руки.
— Я, правда, должна была поехать к тебе. Просто не сразу.
— Неужели? Дай-ка, угадаю. Сначала — на панель?
У меня вырывается нервный смешок. Он попал в яблочко, сам того не подозревая.
Итак, я уперлась в стену, испытывая первобытный ужас.
Благо, Адонц остановился в паре метров, не повторяя дешевых сценариев, вертевшихся в моей голове. Там он уже прижимал меня весом своей туши к холодной поверхности, грубо требуя объяснений.
Но мой любимый мужчина превзошел все ожидания.
Сначала я выслушала поток приглушенных отборных матов, с которыми — увы — невозможно не согласиться. Потом почувствовала себя товаром на витрине, который разглядывают с особой скрупулезностью. Завершением стал режущий слух до чертиков неприличный вопрос:
— Знаешь, что такое болезненный «стояк»?
Меня передернуло. Я не неженка, просто непривычно слышать это в свой адрес.