Первозданная (СИ)

Но самый опасный момент случается в последний день. Напряженный, полный негатива и разбора неудачных полетов. Когда нас вызывают на совещание, я вполне собрана и профессионально сосредоточена. Но стоит в ходе обсуждений юристам обвинить наш отдел в провале судебного процесса по выплате неустойки со стороны недобросовестного подрядчика, — увы, и здесь меня не миновало «проклятие» тендеров по строительству, — внутренний предохранитель опасно щелкает. На мою браваду, сводящуюся к тому, что с больной головы на здоровую такое не стоит переносить, глава финансово-экономического департамента вставляет свои колкие замечания, приводя меня в неукротимое бешенство. У нас возникает короткая перепалка, во время которой я внезапно понимаю, что выгляжу посмешищем. Не стоит тягаться с акулой. Адонц меня положит на обе лопатки. И даже если я права, всё равно докажет обратное. Принципиально.
Выхожу от Генерального секретаря с вселенской досадой, заставляющей поджимать губы. И направляюсь прямиком в архив, где хранятся папки с делами пятилетней давности. И тендер по приобретению проектно-сметной документации, и тендер по первому этапу строительных работ. Пусть меня и не было здесь, когда они проводились, да и нынешний, результат которого вынудил обратиться в суд, тоже не я вела, но общая ситуация и вызов, брошенный мне сволочами на совещании, обязывает разобраться во всём.
Руки и спина загибаются под увесистыми папками, но я осиливаю эту ношу и выхожу из пыльного помещения, пару раз чихнув. Вопреки всеобщему мнению о том, что хранилище находится на цокольных этажах, наше занимает территорию двух верхних. Хорошо, что крыши не текут. И плохо, что в старинном здании, являющемся памятником архитектуры, не было предусмотрено лифтов. С потугами преодолеваю широкие длинные ступени, встречая на пути пару знакомых мужских лиц, предлагающих донести бумаги вместо меня. Отнекиваюсь, мол, справлюсь. И продолжаю осторожные шаги.
По закону подлости натыкаюсь на Адонца за пару пролетов до вожделенной цели. Воздух сгущается. Этот мерзавец имеет наглость надвинуться в мою сторону. Я отступаю на шаг и с трудом выставляю балласт вперед, создавая преграду, некий бортик.
Торгом продолжает наступление, гипнотизируя колючим, ежистым взором насмешливо поблескивающих глаз. Сопротивляюсь. Он уже слишком близко, надавливает корпусом на внешние края папок, заставляя обратную сторону неприятно врезаться в мой живот, вызывая дискомфорт. И в тот самый момент, когда, озверев от нелепой выходки, я собираюсь открыть рот, выдав пару язвительных замечаний, дабы стереть эту саркастическую ухмылку с очерченных губ, Адонц вырывает папки из моих рук и разворачивается, молча выполняя услуги носильщика. Бегу следом, едва успевая за широкой поступью на своих каблуках. И сдерживаюсь из последних сил, благодаря двум-трем выжившим нервным клеткам. Они вопят о том, что своими фразами я добьюсь только очередной ненужной перепалки.
— Несказанная щедрость с Вашей стороны — потратить две минуты своего драгоценного времени на меня!
Ответом на мою реплику служит грохот приземлившихся на стол бумаг, что больно режет слух. Ребята озадаченно наблюдают за нами, и это немного отрезвляет.
— Спасибо, господин Адонц.
Лишь кивает и с непроницаемым выражением лица ретируется. Но у двери останавливается и разворачивается, вперив в меня свой хищный взгляд.
Я бы спросила, зачем он это делает — лезет ко мне без надобности. Но ведь и я такая же. Не остаюсь в долгу…
— Надеюсь, впредь ваш отдел будет внимательнее. Хочу, чтобы к утру мне принесли заключение с основными моментами тендера. Ваша точка зрения тоже имеет значение.
Задыхаюсь от накатившей злобы.
— Да неужели?! Что-то я не заметила этого часом ранее…
— Держите себя в руках. Не забывайте, где работаете. Здесь не место для эмоций.
Гад. Ненавижу. Как он смеет меня отчитывать?!
Демонстративно становлюсь к нему спиной и хватаюсь пальцами за первую попавшуюся папку, вцепившись такой мертвой хваткой, что костяшки заныли. Зато этот отвлекающий маневр позволил держать язык за зубами.
  
Когда Адонц ушел, мне пришлось объяснять коллегам, что произошло. В отсутствие нашего начальника, который лучше всех владел информацией по этим закупкам, нас просто обвинили в некомпетентности. Видимо, сегодня кому-то надо было сорваться. И именно на нас.
На предложение разобраться всем вместе я отрицательно качаю головой, заявляя, что это дело принципа. Даже если придется здесь ночевать, я добью каждый лист, каждую никчемную деталь, чтобы понять, как произошел такой промах.
Ближе к семи, когда здание окончательно опустело, я выключила кондиционер и открыла окно. Люблю вечерний шум — щебет играющих детей, всплески воды в фонтане, звуки клаксона, смешавшиеся с гулом голосов. Немного разминаюсь, прохаживаясь по комнате и разговаривая с братом.
Эдгар, он особенный. Не потому, что он моя кровь, нет. Считаю, что таких мужчин сейчас почти нет. У него всё в меру, даже нотки цинизма. Куда без этого? Помню, с самого детства выгораживала его перед родителями, не выносила, когда брата ругают. Он рос задиристым хулиганом, вечно ввязывался в драки, возвращался домой в перепачканных и разодранных вещах, а я, как могла, пыталась скрыть эти факты. Затевала стирки, штопки, починки. Чтобы мама с папой, пришедшие после дежурств, не огорчались и не выясняли отношений. Не подлежащие восстановлению футболки всегда прятала, чтобы потом купить похожие — иначе зоркие глаза родительницы вычислили бы пропажу.
Странно, но в переломный момент нашей подростковой жизни, когда мне было шестнадцать, а ему — пятнадцать, именно Эдгар стал моей опорой. Каким-то образом он сумел поднять во мне боевой дух и не дать разрушиться под натиском постигшей нашу семью беды. Брат повзрослел в один миг, перестав пропадать с друзьями в сомнительных местах. Был рядом, просто рядом. Мы чаще молчали, но когда было совсем невмоготу, и я беззвучно рыдала, чтобы не напугать маленькую Диану, только-только пошедшую в первый класс, он находил волшебные слова поддержки. И я верила. Так отчаянно верила.
Угроза потери самого близкого человека катастрофически невыносима. Особенно для девочки моего возраста. Особенно в нашей дружной семье. Мы с Эдгаром ведь уже были «большими» по сравнению с младшей сестрой. Нам популярно объяснили, что и как будет происходить в ближайшие месяцы. И как нужно себя вести, чтобы не тревожить маму…
И мы старались, очень-очень старались…
Слишком рано научились ценить каждый миг.
Может, благодаря этому сегодня я вижу в Эдгаре достойного мужчину, готового создать свою собственную семью? И никак не могу нарадоваться тому, что он приехал. Пусть я и не являюсь единственной причиной этого долгожданного визита.
Арминэ. Так зовут миловидную кареглазку, заколдовавшую моего брата. Хвала создателям социальных сетей, в пучинах которых образуются пары. И, видимо, некоторые — настолько крепко, что такие вот парни готовы бросить всё в одной столице и отправиться в другую, чтобы познакомиться поближе и обговорить детали свадьбы. А уж мысль о том, что через пару месяцев сюда съедется вся моя родня, просто бьется фейерверком. Я увижу маму с папой, сестру с племянницей, по которым так изголодалась…
Наверное, столько лет молчания между нами стоили такого громкого воссоединения. Повод просто потрясающий. Жаль только, что Эдгар хочет девочку забрать, а не самому переехать…
— В общем, я задержусь. Вы отдыхайте. И привет от меня Арминэ.
— В котором часу за тобой заехать? — не отступает он.
— Не раньше десяти, — сдаюсь, тоскливо прикидывая примерное количество непочатых листов.
— Хорошо, буду.
Как давно я не чувствовала этой опоры. Неподдельной заботы родного человека, которому важно, чтобы тебе было хорошо… Одно дело — общение на расстоянии, другое — вот эти, казалось бы, незначительные поступки. Но как они незаменимы!
Чувствую прилив сил и с воодушевлением окунаюсь в разложенные протоколы, смету, договоры. Тщательно выстраивая хронологическую цепь, расставляю просмотренные документы, медленно подходя к развязке. Время от времени по номеру ввода ищу какие-то хвосты в mulberry, всё той же несовершенной системе электронного управления, где потерять что-то явно легче, чем отыскать.