Младший научный сотрудник 7 (СИ)
— А ее вроде бы сейчас успешно лечат, эту проказу? — спросил я, усаживаясь на колченогий стул возле окна, — так же, как оспу и чуму.
— Ты прав, — Горлумд поставил чайник на плиту, которая питалась от красного газового баллона, — лекарства от этого дела есть, но жизнь, сам понимаешь, очень сложная штука — не на всех они действуют, эти лекарства. Какая-то часть зараженных полностью невосприимчива ни к хаульмугровому маслу, ни к дапсону, ни даже к БЦЖ, если ты слышал про такое…
— Бацилла Кальмета-Геррена, — неожиданно всплыло у меня из памяти, — лечит туберкулез.
— Молодец, — похвалил меня Горлумд, — умный мальчик. И заодно она и проказу очень хорошо профилактирует.
— То есть меня тут на довольствие должны взять… — еще раз предположил я развитие событий.
— Не должны, а уже взяли, вот, — и он выложил передо мной лист бумаги, где на слепой раздолбанной пишмашинке был напечатан приказ о зачислении меня, Петра Балашова в штат государственного казенного учреждения «ЛПК Елизово».
Название вызвало неожиданные ассоциации у меня в мозгу, поэтому я спросил:
— А число сегодня какое? А месяц с годом?
— 1 сентября 1983 года, — не задумываясь, отчеканил Горлумд, — дети в школу пошли, а что?
— Телевизор тут где-нибудь посмотреть можно? Или хотя бы радио послушать… последние известия или аналитическую программу какую.
— Телевидение у нас тут не ловится, сопки и вулканы кругом, — ответил он, — а радио пожалуйста, хоть обслушайся, — и он вытащил со стеллажа справа от окна радиоприемник Океан-209, такой же, как мне дал спецслужбист в аэропорту, чтобы сенатор Макдональд, помнится, про себя послушал.
Я тут же включил приемник, перещелкнул боковой верньер на УКВ и поймал радио Маяк. Тут передавали концерт по заявкам военнослужащих, не то. Третья программа, чего-то классическое, пропускаем. О, первая программа и оно самое — в Москве пятнадцать часов, а в Петропавловске-Камчатском полночь… вечная полночь.
— В ночь с 31 на 1 сентября с.г. самолет неустановленной принадлежности со стороны Тихого океана вошел в воздушное пространство Советского Союза над полуостровом Камчатка. Затем вторично нарушил воздушное пространство СССР над островом Сахалин. При этом самолет летел без аэронавигационных огней, на запросы не отвечал и в связь с радиодиспетчерской службой не вступал. Поднятые навстречу самолету-нарушителю истребители ПВО пытались оказать помощь в выводе его на ближайший аэродром. Однако самолет-нарушитель на подаваемые сигналы и предупреждения советских истребителей не реагировал, и продолжал полет в сторону Японского моря, — сообщила на этом канале хорошо поставленным голосом Анна Шатилова по-моему… а может и Ангелина Вовк.
— Что творится, — поцокал языком Готлибович, — неустановленные самолеты над нами летают.
— И не говорите, — перешел обратно на вы я, — а далеко тут до елизовского аэропорта?
— По прямой километров десять, — просветил он меня, — но напрямую на Камчатке, сам понимаешь, никто не ходит и не ездит, поэтому по проселку с огибанием сопок и ручьев… ну двадцать километров, может даже двадцать пять.
— На БТРе можно доехать?
— Конечно, я раз десять туда ездил по разным надобностям.
— А меня отвезете туда-обратно? — прямо поставил вопрос я.
— Зачем?
— Надо, — ушел я от ответа.
— Это тебе надо, — логично отвечал Готлибович, — а БТР на мне числится. Так что если объяснишь свои хотелки, то я войду в твое положение… может быть…
— В прошлой жизни я там одно дело не доделал, — решил раскрыться я.
— Какое? И вообще что это из тебя слова клещами тащить надо — раз начал, то доводи начатое до конца, — слегка рассердился он.
— Понимаешь, коллега, — опять вернулся я на более близкую форму общения, — сегодня ночью там должен быть сесть один самолетик… и с ним как раз и связано мое недоделанное дело.
— Дай угадаю, коллега, — ухмыльнулся Горлумд, — самолетик этот именно тот, про который сейчас в новостях сказали — угадал?
— Как в воду смотрел, коллега, — ответил я.
— Тогда тебе, собственно, и незачем ездить в аэропорт Елизово…
— Почему? — недоумевающе спросил я.
— Да потому что все пассажиры и пилоты этого корейского Боинга сидят в нашем лепрозории… вон там, в бараке номер шесть.
— Не может этого быть, — пробормотал я, — зачем здоровых людей запихивать в одно место с больными, при этом больными инфекцией, передающейся воздушно-капельным путем.
— Да потому что больше некуда их девать было, — предельно откровенно объяснил Готлибович, — а передача лепры по воздуху это миф… она только при тесном телесном контакте передается.
— А когда их освободят, — не стал сразу сдаваться я, — что они расскажут про СССР? Что у нас тут ГУЛАГ пополам с принудительной психиатрией?
— А кто сказал, что их освободят? — обезоружил меня Горлумд, — и что они что-то там расскажут?
— Логично, — не смог не согласиться с ним я, — ну тогда вводите меня в курс дела, буду приступать к исполнению своих служебных обязанностей.
— Для начала тебе надо поговорить со старшим из этого корейско-американского десанта…
— Дай угадаю, коллега, — отзеркалил я ему недавнее глумливое обращение, — а зовут этого старшего сенатор Макдональд.
— Не угадал, — торжествующе отвечал он, — его зовут Джозеф Лау, он какой-то там богач из Гонконга, если я ничего не перепутал.
— Помню такого, — наморщил лоб я, — а пускай они оба сразу приходят, и китаец этот, и Макдональд… вместе со своей закусочной…
Но поговорить с таким уважаемыми людьми мне не удалось, потому что над лагерем душераздирающе завыла сирена.
— Что это? — спросил я.
— Ааа, — с отвращением на лице ответил он, — опять воздушная тревога — очередной подарочек из Плесецка летит.
— Стоп, — притормозил его я, — ракетный полигон же гораздо севернее, в районе Ключей…
— Это может в твоей прошлой биографии он там был, а сейчас по соседству — пойдем в убежище.
— И кому в голову пришло строить лепрозорий на ракетном полигоне, — задал я риторический вопрос в воздух, он и остался там висеть без ответа.
* * *Бараки в этом лепрозории были хлипкими и неустойчивыми даже на вид, как будто сошли с иллюстраций книг об ужасах ГУЛАГа. А вот бомбоубежище оказалось крепким и отлично обустроенным, видно, что денег на него не пожалели. Снаружи это выглядело как вход в погреб или подземный, допустим, гараж — строение со скошенной под углом крышей. А внутри надо было одолеть аж два лестничных марша, затем появился серьезных размеров предбанник, оборудованный тремя герметичными дверьми.
Мы с Готлибовичем чуть ли не первыми спустились вниз, я, было, торкнулся в ту дверь, что вела прямо, но он придержал меня за рукав и направил в левую сторону.
— Вот это помещение для специалистов и привилегированных пациентов, — сказал он, мы и зашли туда по очереди. И первым делом я увидел там сидящих на лавочке сенатора Макдональда и миллиардера Лау. А рядом притулилась Нина… ну да, та самая Ниночка, у которой сначала была жгучая любовь с Наумычем, а потом со мной.
— Привет, Нинель, — помахал я ей рукой, но она сделала удивленное лицо.
— Мы знакомы? — холодно спросила она.
— А как же, — я оглянулся на Горлумда в поисках поддержки, — скажи хоть ты ей, Готлибович, что мы в одном отделе работали.
— Не знаю я ничего, а с вашими отделами знаком очень поверхностно, — и он отошел к Макдональду, а я продолжил беседу с Ниной.
— Наверно ошибся, — сдал я немного назад, — ты… то есть вы очень похожи на коллегу по службе… вылитая Нина Брагина.
— Меня зовут Рита, — поправила она, — и фамилия другая.
— Тогда я приношу свои извинения, — и я присел на соседнюю лавочку, изо всех сил пытаясь связать ускользающие смысловые ниточки в хоть какой-то приемлемый клубочек.
Глава 27
Заводской район
Заводской район и все-все-все